Живой проект

— Как собрание? Ты все еще наш Ген. дир.?

— Все еще да.

— Все были уверены, что тебя снимут.

— Кто все?

— Сеть, ближайшие круги.

— Они ошиблись.

— Я должен что-нибудь знать по случаю визита Гото? Что-нибудь подготовить?

— Гото?

— Миш, ты сегодня новости вообще не смотрел?

— Нет.

— Что ж… на днях прилетает Гото и одна из повесток — визит к тебе для обсуждения дальнейшего сотрудничества. Подавляющее большинство уверено, что Гото собирается выкупить «Живой проект» у LPI.

— И что… его секретарь объявила об этом миру, но забыла позвонить мне?

Роб усмехнулся и, пожав плечами, протянул руку:

— До понедельника, Миш.

— Пока.

Роб обернулся еще раз перед стеклянными дверьми и скрылся. Михаил же окинул взглядом ближайшие рабочие места и вернулся к ячейке Анны. Расслабленно откинувшись в ее кресле, он прикрыл глаза.

— Михаил Юрьевич…

Он не заметил, как уснул. В паре метров от ячейки, будто боясь подойти ближе, стоял охранник.

— Я… должен…

— Да, спокойной ночи, — Михаил поспешно поднялся и, дружески хлопнув по плечу сотрудника СБ, направился к выходу.

В здании было пусто и Михаилу казалось, что прислушавшись, он может уловить гудение офисных уборщиков, в это время становящихся полноправными властителями пустующих помещений. Ему не хотелось нарушать эту тишину гудением лифта: Михаил поднялся на двадцать восьмой пешком.

Шел девятый час. Этот день вымотал Михаила, а получасовой сон на седьмом окончательно вывел из строя. Михаил зашел в коморку за кабинетом и с минуту задумчиво стоял над диваном. Иночи в нагрудном кармане подавали перманентный сигнал о вызовах и сообщениях, дублирование информатора на шею он отключил еще месяц назад. Он не хотел никого видеть и ни с кем говорить, но единственному человеку на свете Михаил не мог отказать в безоговорочном праве на свое внимание. Накинув пальто, президент спустился к машинам и уже через двадцать минут въехал в ворота особняка матери.

— Сынок! — Лариса Сергеевна бросилась к сыну, как только тот вышел из машины и, лишь оказавшись в крепких объятиях, позволила себе пустить слезу.

— Все хорошо, мам. Сегодня… кончилось.

— Я так боялась! Я… не ожидала! Я так рада, что все разрешилось… хотя бы пока.

— Я тоже.

— Ты ужинал?

— Он тут?

Лариса Сергеевна отпустила руки сына и пожала плечами:

— Нет.

— Я не ужинал и ужасно голоден, — улыбнулся Михаил в ответ и, обняв кутающуюся с пушистую белую шаль мать, повел ее в дом.

Часом позднее с помощью иночей Михаил наблюдал за собравшейся у ворот его особняка толпой. Камеры на периметре и новостных стрекозах — геликах, как называли их сами журналисты, передавали во всей полноте происходящее несколькими километрами впереди.

— Останови, — приказал Вася машине.

— Я же сказал, что еду домой в любом случае, — устало возмутился Михаил.

— Я должен дождаться указаний Григория, Михаил Юрьевич. Извините.

— Не торопясь езжай вперед, — приказал Михаил, и машина тихо тронулась.

— Да, — тем временем внимал Вася указаниям шефа службы безопасности, — нет, не уверен.

Михаил поймал озабоченный взгляд телохранителя в зеркале заднего вида.


— Боюсь, да… присылай. Останови, твою мать! — поднял голос Вася, — я же сказал!

— А я сказал ехать домой, — глухо повторил Михаил, снимая иночи и встречаясь взглядом с Васей.

Впереди, колыхаясь и помелькивая разноцветными огнями, виднелась сплошная — от забора до забора — толпа. Над ней розово-сиреневыми голограммами подрагивали и путались лозунги. Заполнившим улицу людям не нужно было оборачиваться в сторону крадущихся к особняку машин. Им не требовалось гадать, кто скрывается в салоне за ярким светом фар. Все до единого смотрели в иночах трансляцию геликов над головами и благодаря всевозможным идентификаторам — от паспортных чипов до маяков в машине — определенно знали, что цель их митинга приближается.

Вася приказал машине съехать на обочину и остановиться.

— Заблокировать двери. Михаил Юрьевич, может все же в офис? Куда!?

Михаил открыл дверь до того, как машина включила блокировку, и неторопливо направился к дому. Вася догнал его через несколько секунд и выставил ладони, остановив попытку схватить шефа за плечо.

— Ради бога, Михаил Юрьевич, что вы творите!?

— Идите к черту, — отмахнулся Михаил и убрал руки в карманы пальто.

От второй машины подбежали клоны и привычно рассредоточились вокруг шефа.

— Они могут быть вооружены, — убеждал Вася.

— Могут.

— Зачем вы это делаете? Зачем?

— Я просто хочу домой, Вася. Пока у меня еще есть дом.

— Но зачем сейчас, когда это так опасно? Что и кому вы пытаетесь доказать?!

— Вась, я не дочка Джоффри. Делай свою работу молча.

Увидев, как Олег спереди, шедший чуть правее, подобрался и ссутулился, Михаил наоборот расправил плечи. Он чувствовал физическую усталость, но адреналин придал сил и уверенности.

Вася надел иночи.

— Ответьте Григорию, пожалуйста.

— Нет.

— Это неразумно! — выдохнул телохранитель беспомощно.

— А меня уже давно не считают разумным.

— Но ведь это не так, это не про вас…

— А этих людей ты считаешь хуже меня? Считаешь, они не имею права высказать свое мнение? Бороться за то, во что верят? Добиваться желаемого любой ценой? Так?

— Я… не…

— Они пришли ко мне домой. Я выслушаю их. Возможно, я окажусь единственным человеком на Земле, кто готов их услышать. Посмотрим, найдут ли они, что сказать.

— Вы не понимаете: они же подогреты, они опасны, они не говорить приехали!

— Сегодня с утра мне пришлось искать доказательства, что я не живой проект, а вечером практически пожалеть об этом. Через две недели в нескольких странах вступит в силу указ о наделении живых проектов статусом людей и граждан, а люди до сих пор не могут уразуметь, что человек — это не статус. Они хотят выказать свое презрение торговцу клонами-рабами, но покорно кидаются на тех, на кого укажет их собственный хозяин. Знаешь, Вась, это даже не смешно: чего мне бояться?

— Их численного превосходства, физической расправы, Михаил Юрьевич.

— Если это метод людей, я не хочу считаться человеком. Если они найдут довод против моего права на жизнь и неприкосновенность, я пойму, что проиграл.

— Да как же вы не понимаете, это не игра!

Михаил засмеялся и не ответил, потому что в десятке метров перед ним в изумленном молчании замерла зажатая с обеих сторон заборами частных участков толпа.

Михаил молча разглядывал подсвеченные голубоватым светом иночей щеки и пытался отыскать в живой стене пред собой хотя бы одну пару глаз. В какой-то момент ему показалось, что люди впереди не понимают, что он стоит прямо перед ними. Когда слева кто-то снял гаджет с лица, Михаил обернулся.

— Юля, — узнал он, и не успевшая погаснуть улыбка вновь обнажила зубы.

Женщина вышла из толпы и, недоверчиво поглядывая на телохранителей, подошла чуть ближе.

— А ты растешь… — усмехнулся Михаил беззлобно. — Зачем вы все здесь?

— Это митинг против узаконенного рабства, — ответила Юля, и Михаил полной грудью вдохнул морозный воздух и с коротким смешком выдохнул облако пара.

— Через две недели вступит в силу закон о наделении живых проектов теми же правами, какими обладаете вы. Так что мой вопрос в силе: зачем вы здесь?