Жду тебя

– Тогда понятно, почему он не стал бы угощать печеньем уродину.

– Не думаю, что он это имел в виду, – сказала я, запихивая в рот чипсы. – Давайте все-таки вернемся к нашим конспектам по истории…

– К черту историю. Возвращаемся к члену Кэма, – сказал Джейкоб. – Ты понимаешь, что, если «печенье» означает его член, выходит, он был у тебя во рту?

Я поперхнулась и схватила банку содовой. Лицо мое горело.

– Теоретически рассуждая, так оно и есть, – добавил Джейкоб, ухмыляясь, как законченный придурок. В следующее мгновение он спрыгнул с дивана. – Не знаю, как ты умудряешься с этим справляться, Эвери. Если бы я жил рядом с ним, то меня было бы не отодрать от его двери. И я бы сожрал все его печенье. Ням-ням.

Я покачала головой.

– Можешь жрать его печенье, никто тебе не запрещает.

– Ох, милая, если бы он замесил тесто для меня, я бы вымазался им с ног до головы.

Бриттани закатила глаза.

– Представляю это зрелище.

– Я одного не пойму: как так получается, что ты не запала на его печенье?

Я открыла было рот, но Бриттани покачала головой и сказала:

– Я не думаю, что «печенье» означает член. Скорее, яички и все такое.

Джейкоб громко расхохотался.

– Тогда получается, что его яйца теоретически побывали у тебя во рту! Блин, это какая-то грязная выпечка.

Я изумленно уставилась на своих приятелей. Неужели такие разговоры в порядке вещей?

– О боже, пожалуйста, давайте прекратим говорить о членах и яйцах, иначе мне его печенье больше в рот не полезет.

– Нет. Серьезно. Как тебе удается держать удар? – Джейкоб взгромоздился на спинку дивана, словно огромный кот. – Он явно флиртует с тобой.

– И что? – ответила я и снова потянулась за чипсами.

Джейкоб растерялся.

– Что?

Бриттани закрыла учебник истории и бросила его на пол. Похоже, наши занятия закончились.

– Джейкоб ведет себя, как сексуально озабоченная тетка лет за тридцать, поэтому не может понять, почему тебе не хочется прокатиться на бесплатном велосипеде.

Я взглянула на Джейкоба, и он просто пожал плечами и сказал:

– Очень верное наблюдение.

– Даже мне трудно это понять. Кэмерон действительно хорош собой, – продолжила Бриттани. – И я никогда не слышала, чтобы девчонки говорили о нем гадости, так что, должно быть, он никого не обидел.

Не зная, что сказать, я опустилась в черное круглое кресло возле телевизора. Объяснять им, что стоит за моим странным поведением, мне совсем не хотелось.

– Я не знаю. Просто меня все это не волнует.

– Ты же не бесполая? – спросил Джейкоб.

Я выразительно посмотрела на него.

– Нет.

Он съехал со спинки дивана и подсел к Бриттани.

– Тогда почему тебя это не волнует?

Запихнув в рот оставшиеся чипсы, я попыталась придумать ответ, который не обнаружил бы во мне фригидную ханжу. Но разве я не была-таки фригидной ханжой? Или душевнобольной, как считали некоторые? Как бы то ни было, при мысли о мужских гениталиях меня прошибал холодный пот.

Вот и сейчас я просто взмокла от напряжения. Чипсы вызывали изжогу. Я подумала о том, что надо будет выпить «Тамс»[3]. Перед глазами вдруг встали строчки из вчерашнего письма.

«Лгунья».

Я покачала головой.


– Меня не интересуют эти отношения.

Джейкоб засмеялся.

– Никто не говорит, что они также интересуют Кэма. И никто не предлагает тебе: «Нагибайся, детка, вау-вау».

Бриттани смерила его взглядом.

– Это ты сам придумал?

– Да. Слова мои. Хочу заказать себе футболку с таким принтом. – Джейкоб ухмыльнулся. – В любом случае, я лишь хочу сказать, что Кэм – это такая возможность, которую не стоит упускать.

Я решила, что пора закрывать тему.

– Почему мы вообще об этом говорим? Так получилось, что мы посещаем один и тот же курс, и он живет в соседней квартире…

– И вы с ним в паре до конца семестра, – добавила Бриттани. – Очень романтично, гулять по ночам и смотреть на звезды…

Я напряглась.

– Никакой романтики.

Ее брови взметнулись вверх, и она провела рукой по коротким прядям своих светлых волос.

– Не занудствуй, Дебби Даунер[4].

Я закатила глаза.

– Я лишь хочу сказать, что совсем не знаю его. И он не знает меня. Это просто флирт. Ты вот даже сравнила его с бесплатным велосипедом. Возможно, он такой и есть. Милый и дружелюбный парень. Вот и все. Так, может, мы забудем об этом?

– Ну все, вы меня утомили, – вздохнул Джейкоб, и Бриттани показала ему язык. Сверкнул пирсинг-гвоздик, и я поморщилась, представив, как это больно. – И к чипсам нужен соус сальса.

– В нижнем шкафу! – крикнула я, но он уже был на кухне и хлопал дверцами.

К моему великому облегчению, мы больше не говорили обо мне и моих несуществующих отношениях с Кэмом. С каждым часом мне становилось все уютнее в их компании, и нам даже удалось снова открыть учебники по истории – правда, ненадолго. Ближе к девяти вечера они засобирались уходить.

Бриттани остановилась у двери и вдруг бросилась ко мне. Прежде чем я успела опомниться, она повисла у меня на шее и чмокнула в щеку. Я остолбенела.

– В пятницу будет грандиозная вечеринка, – улыбнулась она. – Обязательно приходи.

Я вспомнила, как Кэм говорил, что будет занят в пятницу, и, поскольку вечеринки были его стихией, видимо, туда он и собирался. Я покачала головой.

– Не знаю.

– Не будь букой, – произнес Джейкоб, открывая дверь. – С нами можно классно отдохнуть.

Я рассмеялась.

– Не сомневаюсь. Хорошо, я подумаю.

– Договорились. – Бриттани помахала мне на прощание. – До завтра.

На лестничной площадке Джейкоб начал тыкать пальцем в дверь Кэма, виляя бедрами и задницей. Я закусила губу, чтобы не расхохотаться. Он продолжал ёрничать, пока Бриттани не схватила его за воротник и не спустила с лестницы.

Улыбаясь, я закрыла дверь на замок. С уборкой я управилась довольно быстро, и можно было ложиться спать. Впрочем, из этого ничего не вышло, потому что сна не было ни в одном глазу, и, поскольку ноутбук и почта стали для меня табу, я села смотреть повторы «Охотников за привидениями», пока меня не убедили в том, что в моей ванной хозяйничает полтергейст. Выключив телевизор, я поднялась с кресла и занялась самым ненавистным делом.

Я ходила из угла в угол, как это часто делала в своей спальне дома. Было очень тихо, так что я могла различить случайные звуки и шорохи, доносившиеся из соседних квартир. Я сосредоточилась на них, не позволяя себе думать ни о чем другом. Сегодняшний вечер был слишком хорош, и мне не хотелось его портить. Да и вообще последние два дня прошли замечательно, если не вспоминать о том, как я врезалась в Кэма. Все складывалось неплохо.

Я остановилась за диваном, только тогда осознав, что делаю.

Рукав рубашки был задран, и мои пальцы обхватывали левое запястье. Медленно, осторожно, я подняла пальцы, один за другим. На коже виднелись бледно-розовые отметины, оставленные браслетом. В последние пять лет я снимала браслет только на ночь и когда принимала душ. Эти следы уже, наверное, не сойдут никогда.

Как и рваный шрам, который прятался под браслетом.

Я убрала руку. Короткий темно-розовый зигзаг тянулся вдоль запястья прямо над веной. Это был глубокий порез стеклом от фоторамки, которую я разбила после того, как первый снимок стал всеобщим достоянием.

Я сделала это в самую тяжелую минуту своей жизни, и это не было игрой. Такая же участь ожидала и правое запястье, если бы горничная не услышала звук разбитого стекла.

На фотографии была я со своей лучшей подругой; той самой, которая в числе первых повернулась ко мне спиной и прошептала слова «шлюха» и «обманщица».

Тогда мне хотелось только одного: покончить с этим раз и навсегда. Мне казалось, не может быть ничего хуже того, что случилось со мной, с чем согласились мои родители, и что пришлось пережить потом. В считаные месяцы моя жизнь разделилась на до и после. Беда в том, что, когда вся школа встала на сторону Блейна, я уже не верила, что может существовать какое-то после.

А что теперь? После оказалось возможным и бесконечным, но стыд медленно сжигал меня изнутри, когда я смотрела на шрам. Самоубийство ничего не решало, и в любом случае моя смерть обернулась бы их победой. Я усвоила этот урок сама, поскольку врачебная помощь даже не рассматривалась. Мои родители, скорее, согласились бы отрезать себе ноги, чем страдать от стыда за свою дочь, которая пыталась покончить с собой, а потом лечилась у психиатра. Немало денег перешло из рук в руки, чтобы сохранить в тайне мое пребывание в больнице.

Видимо, моим родителям было спокойнее жить со знанием того, что их дочь – «лживая шлюха».