Жажда

Он больше не слышал холодильника и усилителя. Только мерное капанье. Харри повернул ручку выключателя. Просунул руку под кудри Мехмета и осторожно поднял его голову из раковины. Лицо было бледным. Слишком бледным.

Что-то торчало из его горла.

Оно было похоже на трубочку из металла.

С конца трубки красные капли все еще капали в раковину, наполненную кровью.





Глава 25

Вторник, ночь




Катрина Братт выскочила из машины и направилась к оградительным лентам, натянутым вокруг бара «Ревность». Она заметила мужчину, который стоял, прислонившись к полицейскому автомобилю, и курил. Свет крутящейся синей мигалки периодически выхватывал из темноты его красивое лицо, обезображенное шрамом. Она вздрогнула и подошла к нему.

– Холодно! – сказала она.

– Зима приближается, – ответил Харри и выпустил сигаретный дым вверх, в синий свет.

– Это «Эмилия» приближается.

– Мм. Об этом я совсем забыл.

– Говорят, завтра доберется до Осло.

– Мм…

Катрина посмотрела на него. Она думала, что видела Харри во всех возможных видах. Но только не в этом. Он был опустошен, сломлен, покорен судьбе. Больше всего ей хотелось погладить его по щеке, обнять. Но она не могла. Существовало множество причин, мешавших сделать это.

– Что там произошло?

– У Валентина был «ругер редхок», и он заставил меня поверить, что я веду переговоры о человеческой жизни. Но когда я зашел в бар, Мехмет был уже мертв. В сонную артерию была воткнута металлическая трубка. Его взяли за жабры и выкачали кровь, как из чертовой рыбины. Просто потому, что он… потому что я… – Харри начал быстро мигать и замолчал, наверняка для того, чтобы снять кусочек табака с языка.

Катрина не знала, что сказать, и промолчала. Вместо этого она посмотрела на хорошо знакомый черный «вольво-амазон» с полосками, парковавшийся на другой стороне улицы. Из машины вышел Бьёрн, и Катрина почувствовала, как дрогнуло ее сердце, когда со стороны пассажирского сиденья вылезла как-ее-там Лиен. Что делает начальница Бьёрна здесь, на месте преступления? Бьёрн предложил ей романтическую экскурсию по всем достопримечательностям места преступления? К черту. Бьёрн заметил их, и Катрина увидела, что они сменили курс и двинулись в их направлении.

– Я пойду внутрь, поговорим позже, – сказала она, пролезла под оградительной лентой и быстро прошла к двери под вывеской с разбитым пластмассовым сердцем.



– Вот ты где, – сказал Бьёрн. – Я пытался поймать тебя сегодня вечером.

– Я был… – Харри сделал глубокую затяжку, – немного занят.

– Это Берна Лиен, новая начальница криминалистического отдела. Берна, это Харри Холе.

– Много слышала о вас, – улыбнулась женщина.

– А я о вас – ничего, – проговорил Харри. – Вы хороши?

Она неуверенно взглянула на Бьёрна:

– Хороша?

– Валентин Йертсен хорош, – сказал Харри. – А я недостаточно хорош, поэтому просто надеюсь, что здесь есть другие люди, лучше меня, иначе эта кровавая баня будет продолжаться.

– Возможно, у меня кое-что есть, – произнес Бьёрн.

– Да?

– Я поэтому и пытался тебя поймать. Пальто Валентина. Когда я его разрезал, то нашел за подкладкой пару вещей. Монетку в десять эре и две бумажки. Пальто стирали в машинке, и весь шрифт с наружной стороны смылся, но, когда я их развернул, внутри одной из них кое-что сохранилось. Немного, но достаточно, чтобы понять, что это квитанция за снятие денег в одном из банкоматов торгового центра «Осло-Сити». Все верно, если человек полностью избегает следов, которые оставляют банковские карты, и расплачивается наличными. К сожалению, разобрать номер карты, регистрационный номер или дату невозможно, но часть даты видна.

– Сколько цифр?

– Достаточно, чтобы понять, что это было в августе нынешнего года. У нас есть часть последней цифры в дате, и она не может быть ничем иным, кроме единицы.

– Значит, первое, одиннадцатое, двадцать первое или тридцать первое?

– Четыре возможные даты… Я связался с одной женщиной из фирмы «Нокас», которая обслуживает банкоматы банка «ДНБ». Она говорит, что имеется распоряжение хранить видео с камер наблюдения банкоматов три месяца, так что это снятие денег есть у них на пленке. Оно было произведено в банкомате на Центральном вокзале, в одном из самых оживленных мест Норвегии. Официальное объяснение этой активности – поблизости располагается множество торговых центров.


– Но?..

– Все принимают карты, приятель. Кроме…

– Мм… Торговцев наркотиками у вокзала и на реке.

– Самые востребованные автоматы производят более двухсот транзакций в сутки, – сказал Бьёрн.

– Четверо суток – значит меньше тысячи транзакций, – оживленно произнесла Берна Лиен.

Харри наступил на дымящийся окурок.

– Мы получим доступ к видеозаписям завтра рано утром, – сказал Бьёрн, – и при быстрой перемотке, делая паузы, мы сможем, я думаю, проверять минимум по две физиономии в минуту. То есть потратим семь-восемь часов, наверняка даже меньше. Когда мы опознаем Валентина, надо будет всего лишь сравнить время на видеозаписи со временем проведения транзакции…

– И вуаля, вот вам тайная личность Валентина Йертсена, – нетерпеливо прервала его Берна Лиен, гордая за свой отдел. – Что думаете, Холе?

– Я думаю, фру Лиен, жаль, что человек, который мог опознать Валентина, лежит там с опущенной в раковину головой и без пульса. – Харри застегнул пальто. – Но спасибо, что пришли.

Берна Лиен перевела раздраженный взгляд с Харри на Бьёрна, который смущенно откашлялся.

– Насколько я понял, ты находился лицом к лицу с Валентином.

Харри покачал головой:

– Я так и не видел его новой рожи.

Бьёрн медленно кивнул, не отводя взгляда от Харри:

– Понимаю. Жаль. Очень жаль.

– Мм… – Харри посмотрел вниз, на растоптанный окурок у носка своего ботинка.

– Ну ладно. Тогда мы пойдем внутрь и посмотрим, что там.

– Наслаждайтесь.

Он посмотрел им вслед. Фотографы из газет уже толклись за ленточным ограждением, начали прибывать и журналисты. Возможно, им что-то было известно, возможно, нет, возможно, они просто не решались, но к Харри Холе никто не подошел.

Восемь часов.

Восемь часов с сегодняшнего утра.

В течение суток, вполне вероятно, Валентин убил еще одного человека.

Черт, черт.

– Бьёрн! – закричал Харри, когда его коллега взялся за ручку двери бара «Ревность».



– Харри, – произнес Столе Эуне, стоя в дверях. – Бьёрн.

– Прошу прощения, что мы пришли так поздно, – сказал Харри. – Можно нам войти?

– Конечно.

Эуне открыл дверь, и Харри с Бьёрном вошли в дом Эуне. Маленькая женщина, еще более худая, чем ее муж, но с копной волос точно такого же седого цвета, как и у него, приближалась к ним быстрыми упругими шагами.

– Харри! – пропела она. – Я услышала, что это ты, тебя так долго не было. Как дела у Ракели, есть ли новости?

Харри отрицательно покачал головой, подставляя Ингрид щеку для чмоканья.

– Кофе или уже совсем поздно? Зеленый чай?

Бьёрн и Харри хором ответили на вопросы соответственно «да, спасибо» и «нет, спасибо», и Ингрид скрылась в кухне.

Они прошли в гостиную и уселись в глубокие кресла. Стены комнаты были уставлены книжными стеллажами, на которых имелось все: от путеводителей и старых атласов до поэзии, комиксов и серьезной профессиональной литературы. Но больше всего – романов.

– Видишь, читаю книгу, которую получил от тебя, – сказал Столе, поднимая со стола у кресла тонкую открытую книжку. Он показал ее Бьёрну. – Эдуар Лёве. «Самоубийство». Харри подарил мне на шестидесятилетие. Видимо, посчитал, что время настало.

Бьёрн и Харри улыбнулись. Возможно, вымученно, потому что Столе нахмурился:

– Что-то не так, мальчики?