Зеркало любви

– А умная девочка. И место свое знает, и не зарывается… женись. Однозначно.

– А что с храмом?

– Восстанавливать будем. Торжественно. Там в одном из бочонков нашлись иконы, оклады… так что на днях мы найдем клад. С помпой, с шумом, с прессой… представляешь себе историю? Ты женишься, невеста умоляет тебя провести церемонию там же, где венчались ее предки, ты выкупаешь лодочную станцию и собираешься реставрировать церковь. И находишь клад. Иконы, оклады, утварь… мы на всю Россию прогремим! Книги я все отдам твоей жене, раз она просила. Пусть смотрит, если что-то отдаст в церковь, так тому и быть. Ей решать. И серебряный сервиз тоже вам подарю на свадьбу.

– Жене?

– Однозначно. А по квартире… у нас там на втором этаже стометровка пока не отдана? В доме на набережной?

Давид покачал головой:

– Нет.

Размах шумихи он представлял заранее. Да… что будет…

– Вот. Завтра оформлю ее на твою жену. А в автосалон ее сам свозишь. И не мелочись там, бери машину, чтобы побезопаснее была. Подушки там, все такое… твоей жене детей еще возить.

– Пока еще не жене.

– И не тяни, балбес. Если такую девчонку упустишь – выгоню!

– Она мне поставила срок в три месяца.

– Точно – выгоню. Тащи ее в загс! Тебя что – надо учить, как женщин уговаривать?

– Так то женщин. А то – Малену.

Эдуард Давидович кашлянул и признал правоту сына.

– Все равно. Завтра подавайте заявление. Я договорюсь, вам его задним числом проставят. А то начнет кто-то копать… девочка умная, она поймет.

Давид и не сомневался, что поймет. Но полюбит ли?

Вот вопрос… наверное, это ему за все девичьи страдания…





Рид, маркиз Торнейский


Рид оттягивал этот разговор, пока мог. Но – надолго не получилось. А потому…

И стоял он в просторной каюте, и чувствовал себя последней скотиной. Или – не чувствовал?

Должен был, но не чувствовал, злился на себя, на Шарлиз и мечтал, чтобы все это свалилось на кого-то другого, хоть бы и на Остеона, и отлично понимал, что надежды нет. Брату пару лет продержаться в живых, и то во благо. Нет выбора. И плевать, что нет и желания, надо – и греби веслами, дружок, пока море не кончится.

– Поговорим, госпожа?

– Поговорим. – Шарлиз выглядела неплохо. Пока корабль стоял на якоре, у берега, качка ее не мучила, и лекарь уверял, что женщина здорова и ребенок развивается нормально. – Поговорим о том, что я не пленница. И я хочу к отцу.

Рид вздохнул.

Сценарий разговора они разрабатывали и с братом, и с Тальфером… эх, Леонар, чтоб тебя шервуль сожрал, как тебя угораздило с этим заговором? Сколько б ты мог принести пользы! Но польстился ведь на дармовую власть!

– К какому отцу?

Шарлиз даже опешила.

– Мой отец…

– Официальный? Ролейнский? Он умер. Поднимете скандал? А вы уверены, что это будет быстро? Пока прибудут люди из посольства, пока вас опознают… вы знаете, что делают с самозванцами?

Шарлиз знала.

– Тогда к моему королю?

– Какому? Вы – степная добыча. Теперь – наша, здесь вы и находитесь. Желаете поговорить с его величеством Остеоном?

Шарлиз гневно топнула ногой. Вот мерзавцы! Негодяи!

– Думаете, у вас получится?


– Даже не сомневаюсь. – Рид по-хозяйски прошелся по каюте, подарил женщине улыбку, опустился в кресло. – Знаете, кто у нас посол? Граф Ретонский.

Шарлиз знала.

Благодаря ей едва не сорвалась свадьба дочери Ретонского. Все же спать с женихом за день до свадьбы, а потом еще хвалиться своими победами – не совсем хорошо, правда? Свадьба не сорвалась, жених вымолил прощение у невесты, а вот граф злобу затаил. Если он сможет не опознать Шарлиз или хотя бы засомневаться, начать дипломатическую переписку…

Что делают с самозванцами?

Вешают. Иногда сажают в тюрьмы, но чаще вешают. В любом случае Рид мог сделать с Шарлиз все, что пожелает, и женщина это понимала. Шарахнулась, прикрыла руками живот.

– Вы не посмеете!

– Почему? – нарочито мягко спросил Рид. – Почему я не посмею? Почему я должен вас пожалеть? Я шел не на войну, я шел на свадьбу. Люди, которые шли со мной, были куда как ценнее степняческой подстилки. Они погибли, а вы живы.

Рид вспомнил Джока, который до последнего прикрывал его спину, вспомнил Стивена Варраста, оставшегося прикрывать отход, и его вдруг охватила такая ярость, что он даже сам испугался. И сомкнул руки на подлокотниках кресла, чтобы не сомкнуть их на шее этой продажной девки.

– Может, стоит исправить несправедливость?

– Я не выбирала этой судьбы! – крикнула Шарлиз. – Я этого не хотела! Каган сам взял меня! Взял, потому что я оказалась вашей – ВАШЕЙ невестой!

– А если б вы ей не были, может, и не выжили бы, – справедливо указал Рид. – Девок много, продажных тоже, даже вы, с вашим громадным опытом, не пережили бы пару сотен степняков с их страстью и нежностью.

С этим Шарлиз тоже была согласна.

– И что вы мне предлагаете? Родить ребенка и умереть от родильной горячки?

Рид покачал головой:

– Нет, Шарлиз. То же, что вы планировали сделать в Саларине. Вы бы родили ребенка и занимались своими делами, а воспитывали бы его люди вашего отца. Правильно?

Шарлиз кивнула. Это – да.

– Так поступайте точно так же в Аллодии. У вас будет свой дворец, слуги, фавориты… вот замуж вы не выйдете, потому что вдова кагана – это звучит лучше, чем жена барона или, там, виконта, а никто особо знатный на вас теперь и не женится. Ребенка мы воспитаем. А лет через пятнадцать возьмем реванш у Степи.

Шарлиз подумала пару минут.

– Какие у меня гарантии?

– Только мое слово.

– Негусто, – заметила дама.

– Чем богаты, тем и рады, – ухмыльнулся Рид, успешно подцепивший выражение от своей невесты. – Живая вы полезнее.

– Тогда верните моих людей.

– Старух? Степняков? Шарлиз, мы что – похожи на идиотов?

– Хурмах сказал, что они будут беречь меня и ребенка.

Рид покачал головой. Ну как можно быть такой красивой – и дурой? Вот Малена не настолько очаровательна, и лицо у нее попроще, наверное, и фигура поменьше в некоторых плоскостях, но зато его жена умная. И он ее любит.

– Ребенка, Шарлиз. Вас – нет, только ребенка. Вас можно отравить, ребенка можно украсть, увезти, воспитать в любви к Степи и ненависти даже к вам, вряд ли вы будете столько им заниматься…

Шарлиз кипела от бешенства и с радостью выцарапала бы маркизу глаза, но кровь родителей, проснувшаяся в ней, их хитрость и мудрость шептали, что Торнейский-то прав…

А раз так – какая ей разница, где и как? К отцу ее не отпустят, что там дальше будет – неизвестно, а здесь, в Аллодии, в ее интересах поступить, как сказал Торнейский.

Альтруизм?

Не было такого слова в Ромее. Только выгода. Только голый прагматизм, хотя последнего слова они тоже не знали. И Шарлиз кивнула:

– Я останусь. Но условия должны быть достойными.

Рид кивнул:

– Безусловно. Вдова кагана Степи… свой дворец, выезд, свита… ограничение одно. Шарлиз, если вам кто-то понравится – все должно быть без шума и огласки.

Ну, это было и раньше.

Шарлиз кивнула.

– Когда…

– Я пришлю слуг. Сегодня вы переедете в королевский дворец, а там… как насчет Эргле?