Земля предков

Хитро. Идея гнусная, но ведь может и получиться. В то, что конунг поверит, что это варяги меня запытали, сомневаюсь. А вот искать меня больше точно не станут. Обидно, однако. Я с конунгами и королями дрался, а тут какой-то мною же битый уродец намерен меня искалечить и в раба обратить.

И что я могу сделать?

Сейчас – как минимум не показать слабину. Ну да, вот он я, связанный по рукам и ногам, не способный даже комара со щеки согнать. Но я жив, а следовательно – поборемся.

– Ты, главное, бабу с мужиком не перепутай, когда мучить станешь, – озабоченно проговорил я. – А то прирежешь девку какую по своему обыкновению… Так и не признают ее товарищи мои. Тебя, Бабобоец, может, и признали бы, а меня – вряд ли.

Обидеть не получилось, но Задорей сообразил: запугать меня не получится. Хотя уверенность его в том, что я крепко взят под микитки, никуда не делась.

К сожалению, эта его уверенность имела основания.

– Сиди тут, не уходи никуда, – издевательски произнес он и скрылся в чаще.

Машинально я отметил, что ходить по лесу мой недруг умеет. Канул в зарослях без хруста и шороха.

Но меня в данный момент интересовало другое.

К лодке меня привезли на лошади. И на борт конягу не взяли. Тоже понятно: куда? Однако вывод: в Ладоге у косичкоусого остался помощник. Он-то и увел лошадок. А это – след. Вопрос: смогут ли его распутать мои друзья?





* * *


– Ворожея, – Харра Стрекоза толкнул ногой труп женщины. – Я ее знаю. Плохая баба. Горёной звали. Отец ее у Гостомысла в гриднях ходил. Убили его в походе. В память о нем ворожею и не трогали. Гостомысл не велел. Не то давно б на правёж вывели: слухи о ней скверные ходили.

– Я ее тоже знаю, – пробасил Стюрмир. – Ульф вчера с ней ушел. Видать, чем-то она ему не приглянулась, раз он ее убил.

– Стюрмир! Это у тебя, видать, вчерашнее пиво весь ум вымыло! – сердито перебил Свартхёвди. – Сказать такое! Что мой брат бабу убил!

– А что худого? – удивился Стюрмир. – Ну, убил и убил. Обычная баба. Колдунья вдобавок. Наколдовала чего не то… Хотя нет. Прав ты, Медвежонок, – Стюрмир потер лоб. – Это ж Ульф наш. Он баб да детишек всегда щадил. Помнишь, как франков…

– Лучше б ему эту бабу раньше убить, – неожиданно произнес отец Бернар.

– Почему? – в один голос спросили викинги, оборачиваясь к монаху.

– Зелье дурманное, – отец Бернар встряхнул ковш, в котором оставалось жидкости на пару ложек. – Вот понюхайте.

Понюхали все. Но разбирались в зельях только берсерки.

– Так и есть, – подтвердил Хавгрим. – Сильное снадобье. А еще если с пивом…

– Может, он из-за зелья бабу убил? – предположил Скиди.

– От этого дурмана не убивают, – сказал отец Бернар. – И убивал не Ульф, это уж точно.

– Почему так думаешь? – усомнился Свартхёвди. – Нож – Ульфов, добрый. И удар тоже добрый – во всю длину.

– Сейчас поймешь, – монах наклонился, без особого труда поднял мертвую женщину, удержал на весу так, чтобы ноги ее касались пола. – За рукоять возьмись, Медвежонок.

Свартхёвдти взялся.

– Удобно, – сообщил он. – В самый раз так бить.

– Тебе, – уточнил лекарь. – Виги! Теперь ты возьмись. Видишь, Медвежонок, ему уже не так удобно. А Виги ростом даже повыше, чем наш хёвдинг. – Он уронил труп на пол. – Что скажешь теперь?

– Скажу: глазастый ты муж, монах. И умен. Как заметил?

– Посмотрел – и заметил. Уж в ранах-то, хольд, я разбираюсь. Немало их повидал да залечил.

– Небось и сам наделал? – ухмыльнулся Скиди. – В прошлом?

О том, что отец Бернар был когда-то воином, французским шевалье, догадывались многие. Да он и не спорил.

– А вот прошлое мое, воин, не твоего ума дело! – отрезал отец Бернар. – С тех пор как я Господне служение принял, крови ни разу не пролил. Разве что по лекарскому делу.

– Точно! Не мог Ульф сбечь! – внезапно воскликнул Стюрмир. – У нас же в трапезной его меч остался. Вдоводел! А он без него – никуда!

– Верно говоришь! – подтвердил Свартхёвди. – Я Вдоводел видел утром. Еще удивился, что Ульф его в трапезной оставил.

– Эй! – вмешался в их беседу Харра Стрекоза. – Что князю скажем? Кто бабу зарезал?


– Кто зарезал ворожею, меня мало волнует! – бросил Свартхёвди Медвежонок. – А волнует меня другое: куда подевался мой брат?





Глава 18

Красота мироздания




Задорей привел лошадей. Вернее, лошадь. На ней он собирался ехать сам. А я, по его мысли, должен был бежать следом. Трусцой.

В принципе, я не возражал. Всяко лучше, чем быть возиму, аки мешок, поперек седла.

Плохо, что бежать пришлось без обувки. Я умею бегать босиком. Но не на веревке. Раз оступился, два… И вот уже потянулись за мной следы. Кровавые.

Хорошо, время близилось к вечеру, и косичкоусый решил устроить привал. Состояние моих ног его обеспокоило. Как же! Я теперь – его имущество. Мне было велено привести ноги в порядок: то есть промыть и смазать вонючим жиром, который мне выдал Задорей. По этому поводу он мне даже руки развязал. Правда, доверия у него ко мне не было, так что ноги я обрабатывал под прицелом. Потом сам связал себе ноги и накинул на шею веревочную петлю, которую дружинник Водимира затянул, а конец веревки привязал к дереву. И только после этого храбрый гридень рискнул подойти ко мне и связать мои руки.

Все команды Задорея я выполнял безупречно. Видел, что он меня боится. А значит, дай я ему повод – стрельнет, не задумываясь. В общем, я проявлял покорность. И был вознагражден ужином. Задорей подстрелил матерого зайца и поделился со своим будущим рабом.

Шкура косого пошла на мою обувку. Простейший вариант: берешь сырую шкурку и оборачиваешь вокруг ноги мехом внутрь. По верхнему краю протягиваешь ремешок – и готово.

Следующий день прошел без происшествий. Задорей время от времени спешивался и вел лошадку на поводу.

Вечером Задорей опять расщедрился: поделился со мной ужином. Всё равно зайчатина уже начала попахивать. Под это дело он приговорил литровую флягу с медовухой и слегка осоловел. Но бдительность утратил только частично: сначала проверил все узлы на моих путах, потом стреножил коняшку и только после этого завалился спать.

А ночью коняшка всё равно сбежала.

Задорей ругался полчаса без остановки. Он даже сгонял по следу…

Вернулся часа через два. Ни с чем. Сбежала лошадка в середине ночи и, пожалуй, была уже на полпути к дому.

Убедившись, что вернуть пропажу можно, лишь отыграв назад уже пройденное расстояние, косичкоусый решил двигаться пешочком. Накинул мне на шею ставшую уже традиционной петлю и почесал через лес не хуже лошади. А вот мне поспевать за ним было не очень. И руки связаны, и «обувь» не лучшей работы. Вдобавок груз, который до сего момента везла лошадка, теперь «вез» я. А еще – не выспался. Потому что полночи провозился, освобождая четвероногую скотину от пут. Чтобы понять, насколько это весело, попробуйте сами распутывать что-то, будучи связанным по рукам и ногам. Особенно если это «что-то» на месте не стоит, а время от времени перемещается. И пусть стреноженной лошади перемещаться тоже не совсем удобно, но мне-то приходилось вообще червяка изображать.

Но я справился, так что, несмотря на усталость и прочие неудобства, был доволен. Чем позже мы прибудем на место, тем лучше.



Прошло три дня. За это время я многое узнал и о своем похитителе, и о его боссе, князе Водимире.

У обоих были наполеоновские планы. Второй жаждал рулить всем севером, а первый – стать ладожским князем. Но если у Водимира настоящий конкурент был один, вернее, двое – Хрёрек и Гостомысл, то претендентов на Ладогу у Водимира было – до хрена и с горкой. И Задорей, который всего лишь один из старшей Водимировой гриди, претендовать на гипотетическую должность мог, но только если свершит что-то выдающееся. Например, возмутит против Гостомысла и Хрёрека исконных данников. Чем, собственно, Задорей в Ладоге и занимался.

Удивительно, что мое ладожское руководство игнорировало косичкоусого агента влияния. Да, изменился Хрёрек-конунг. Раньше он бы церемониться не стал: тут же отправил Задорея в страну вечной охоты могильных червяков.

Задорей болтал, я слушал. Запоминал. В том числе и имена.

Косичкоусого мое молчание вполне устраивало. Ему нужен был не собеседник, а слушатель. Причем социально приспущенный. Я – годился. В итоге Задорей даже симпатией ко мне проникся: пообещал яйца оставить, если хорошо буду себя вести.

Я и вел себя хорошо. В его понимании. Это как фехтовальный поединок с более сильным противником. Поспешишь – проиграешь. А приучишь постепенно к тому, что ты – слабейший, что победа – дело решенное…

К сожалению, Задорей не подставлялся. И мерами предосторожности не пренебрегал. Как бы я к нему ни относился, но воином он был опытным. И далеко не глупым. Не удивлюсь, если он и мою игру разгадал.

А еще я вот что заметил: остерегался теперь Задорей не только меня. Темп сбавил. Шел сторожко, всё время озираясь и землю сканируя со всей тщательностью. Причем время от времени он что-то такое замечал, и тогда мы вообще останавливались, пока Водимиров гридень разбирался с непонятками.

На четвертый день мы вышли к реке, и Задорей решил устроить дневку. Не на берегу, разумеется. Шагах в ста, в укромном местечке между трех дубов.

Дневку – для меня. Сам он отдыхать не собирался. Были у него какие-то свои планы, мне неведомые.

А мой отдых выглядел так: косичкоусый велел мне раздеться до исподнего. Обувь тоже забрал, привязал под одним из дубов и свалил.

И не вернулся.





* * *


– Пропал, значит? – задумчиво проговорил князь Рюрик, он же – Хрёрек-конунг. – Припоминаю: с ним это уже случалось?