Заражение

— Сначала выплюнь.

Она выплюнула кусок индюшатины и положила в тарелку, прикрыв салфеткой.

— Андрей…

— Мы с тобой обедаем в этой столовой вот уже два месяца. Каждый чертов день. Посмотри в окно. Тебя ничего не удивляет? — скупым жестом он кивнул на завешенные узорной тюлью окна. — Когда мы сюда пришли и обедали впервые, на улице было плюс двадцать… только не вскакивай, прошу. Я не сумасшедший.

Она недоверчиво покосилась на людей из группы, мирно беседующих за столиками, часы, секундная стрелка которых продолжала свой бег по кругу, взглянула на приоткрытую дверь столовой — из холла раздавался звук включенного телевизора, показывали какой-то старый фильм, она узнала его по музыке, но не могла вспомнить название — то ли «Девчата», то ли «Весна на Заречной улице».

Он конечно, понимал, что убедить ее вряд ли удастся. Потому что он сам себе не верил, пока не увидел цифры, но сейчас он не мог привести ее в свою палату, отвернуть обои и показать эти странные доказательства.

— Андрей… мне кажется, ты… преувеличиваешь. Прошло уже много времени, поэтому зима, идет снег. Исследование было рассчитано на два месяца. В ноябре почти всегда идет снег, бывают даже бури и метели.

А вдруг она как-то с ними связана, подумал он. Вдруг они тут все связаны в какую-то сеть и могут друг с другом общаться на расстоянии? Тогда его откровения сейчас могут сослужить ему дурную службу. Никто, ни один человек вокруг не выказывает беспокойства. Будто, так и надо. Разве это не странно?

— Ты помнишь вчерашний день? — спросил он, покачивая стакан с чаем в руках. — Попробуй, вспомни.

— Вчерашний день? — Она задумалась. Только что она говорила одно — про зиму и долгий эксперимент, а теперь может вспомнить только то, что вчера стояла в актовом зале и слушала лектора, объясняющего принцип действия вакцины. А потом они пошли в палаты и… — я… я помню только… лекцию и как мы с тобой…

— …пошли в палаты, где должны были прочитать инструкцию, которая лежит на кровати, запаянная в пластик.

— Да. А что в этом…

— Но сейчас зима. Ты, когда вставала, смотрела в окно?

— Нет. В палату пришли какие-то люди и все перевернули вверх дном. Каждый сантиметр. Спрашивали, на заходил ли кто. И что я помню.

— И что ты ответила?

— То же, что и тебе. То есть… а разве мы не вчера подписали договор? — кажется, до нее начинало доходить.

— Два месяца назад. Прошло шестьдесят дней.

Вспышка боли внезапно пронзила его голову. Он поставил стакан на стол и сжал виски, которые разрывались

здесь кто-то есть человек он враг не перешел чужой убрать где он найти срочно среди нас чужой обезвредить сейчас убить

от шума чужих мыслей, как переговорной рубке горячей линии бывшей жены.

Голоса были механическими, похожими на сообщения коротковолновых радиостанций или трескотню полицейских раций — без эмоций, они констатировали факт и требовали принятия мер. Ничего личного.

Андрей покосился. Если ничего не сделать, они, кем бы они ни были, обнаружат его. Судя по реакции отвлекшихся от завтрака людей, поиски уже начались. Та самая преподавательница вуза, черная бестия, кажется, Фельдман, которая высказывала претензии институту, начала озираться, близоруко сощурившись. Модный пенсионер с серьгой в ухе откашлялся и развернулся на стуле, протирая салфеткой руки — делал вид, что занят, но на самом деле оглядывал столовую. Каждый из них начал вести себя, словно последовала команда «Ищи, фас!».

Он посмотрел на Марию. Она хмурила брови, пытаясь справиться с какой-то внутренней задачей, выглядящей неразрешимо.

— Они улавливают себе подобных, потому что заражены одним и тем же вирусом. Шестьдесят дней нужно было, чтобы вирус полностью завладел организмом и получил контроль над мозгом. Жизненная задача вируса — распространение. Как только вирус получить полный контроль, основной задачей станет распространение. Сначала в город, потом в Москву и дальше по всей стране и миру. Если они почувствуют, что ты не под контролем, то избавятся от тебя. Ты должен скрывать свои мысли. Полная пустота в голове.

— Как это сделать? Где я возьму эту пустоту, если я постоянно о чем-то думаю.

Андрей протянул руку, взял стакан с чаем — это был тот самый чай, он узнал его запах и вкус, даже цвет — и тот совпадал. Сделал хороший глоток. Мысли — разумные, тревожные, тягучие, пульсирующие, — разом улеглись, словно кто-то посадил их на цепь и запер в чулане, а ключ положил в карман.

— Я пошутил, — сказал он Маше. — Скоро первая вакцинация. Это все волнение. Доктор сказал, что для выработки антител нужно много энергии. Доедай. Скоро пойдем.

Маша оглянулась.

Кажется, среди нас чужой, — сказала она ему, не открывая рта.

Кажется, среди нас чужой, — ответил он ей, поворачиваясь на стуле. — Нужно его найти.

В столовую вошли люди в серых костюмах. Они прошли меж столов, оглядывая присутствующих.

— Здесь его нет, — услышал Андрей и влился в общий хоровод мыслей: — «Здесь его нет» — сказал он, не открывая рта.

В голове повисло тугое, черное молчание. Как на свалке, когда два ужасных пса заметили их. Они почуяли чужих. Запах. Мысли. Чувства. Но не тронули, не растерзали. Хотя, могли. Однозначно, могли. Что его спасло тогда, он до сих пор не понимал.

Скорее всего… он был одним из них, но… другим. Каким-то другим. С ним что-то случилось. Мать рассказывала о каком-то происшествии — но никогда не вдавалась в подробности. Говорила только, что он родился заново.

Он сбежал, — услышал Андрей. — В шесть тридцать три открыл дверь своей палаты, беспрепятственно прошел через охрану, оделся в гардеробе, миновал проходную на воротах и ушел. Мы не можем его обнаружить, потому что на улице мороз. Мы его потеряли. Вызвали директора института и зама. Иначе могут появиться вопросы. Пока основная группа не покинет институт, все должно идти по плану.

— Сообщили, что есть еще чужие.

— Процесс трансформации почти завершен, но полный контроль будет установлен не над всеми. Сбор через час в актовом зале. Чужих устранить.

Незнакомые Андрею люди в костюмах прошли между рядов. Он отчетливо слышал их мысли. Слишком отчетливо. Он боялся шелохнуться. Мария смотрела на людей испуганно-зачарованно.


— Его здесь нет.

— Но мы слышали, что он тут.

— Возможно, процесс трансформации не завершен до конца. Мы найдем его в актовом зале перед выездом.

В голове у него была тьма. Мысли этих странных людей проскакивали в плотной тьме подобно искоркам и тут же затухали, а он наблюдал за ними откуда-то сверху.

Завтрак заканчивался, но все, кто находился в столовой, продолжали сидеть. Разговоры прекратились, повисла тишина, изредка разбавляемая стуком ложки или вилки о тарелку.

Он боялся подумать. Боялся, что они услышат его мысли. И сидел, замерев, отражая в сознании наблюдаемую картинку — скопище молчащих людей, уткнувшихся в столики и подносы.

Ты можешь думать, только не транслируй мысли наружу. Как в игре. Помнишь, ты играл человечком, который бежал и стрелял, а ты управлял, наблюдая за ним сверху. Человечек ни о чем не думал, за него думал ты. Попробуй.

Нет. Я так не могу. Что за бред.

Люди зашевелились. Кто-то опять уловил его мысли. Андрей уставился в окно, там бесновалась пурга. Снежинки кружились, падали, завихрялись, их кидало в стекло и скручивало в спираль, они собирались вместе и вновь разбегались, рассеивались, чтобы через мгновение яростно кинуться в атаку. В его зрачках остались только эти снежинки, тонущие в черном омуте — мысли исчезли, темная гладь расступилась.

На него смотрело пугающее око бездны.





Глава 28




Осень 2012 года

— Папа, папочка, а давай поиграем с тобой в игру, — Саша легонько тронула его за рукав. Андрей печатал новую статью в новый выпуск экспертной колонки городского портала, его пальцы скользили по клавиатуре ноутбука.

— Малышка, папа работает, статью сочиняет на завтра. Подожди чуть-чуть. Допишу и поиграем. — Он принялся снова строчить по клавишам, но тут вдруг понял, что мысль, всегда опережающая пальцы как минимум на несколько слов — утекла. Он потерял нить рассуждений. В такие моменты Андрей обычно злился, иной раз продолжить текст в нужной тональности не получалось, как он не старался. Если не успел записать, или хотя бы сделать наметки парой слов или голосовую запись в диктофон, считай — пропало.

Он посмотрел на экран ноутбука. Буквы выстроились ровным рядом и в начале нового предложения, оборвав мысль на полуслове, мигал проклятый курсор.

«… мало того, что свалка непомерно разрослась, к ее эксплуатации подключились столичные фирмы и организации, не имеющие на это права. На волне протестов жителей Москвы и близлежащих городов, владельцы мусорных полигонов ищут новые площади и резервы — уже подальше от столицы. Свалка близ Огненска поначалу не представляла никакой экологической опасности, хотя тридцать лет назад, те, кто ее начинал, должны были задуматься, что рано или поздно, ручей, протекающий в непосредственной близости подвергнется загрязнению. Тогда никто не думал, что отходы могут быть столь ядовитыми и способны отравить целый город. Химические вещества и опасные яды утилизировали в безлюдных местах, а на свалку свозили в основном, бытовой мусор, не представляющий опасности.

Но с перестройкой и последующим ростом столичной промышленности все изменилось. Либерализация экономики привела к тому, что все забыли об экологии. Когда же столичные власти решили очистить столицу от мусора, коммерсанты просто-напросто перенесли свалки подальше от города. Более подходящих мест, чем готовые полигоны возле небольших городов, найти было трудно. Только мало кого заботило, что они не рассчитаны на такие объемы.

И теперь…»

— Ну па-ап… совсем чуть-чуть, я знаю новую игру! — Саша не унималась, а у него в голове крутилась чертова концовка: «и теперь…»

Что — «и теперь»? А ничего. И теперь все будет по-старому, а может быть, даже еще хуже, дорогие граждане. Потому что у нашего маленького города нет ни денег, ни власти что-то изменить. И ваш голос, которого, впрочем, нет (есть обращения пары-тройки неравнодушных граждан и все), никто не услышит. Безумный, пробирающий насквозь, выворачивающий наизнанку норд-ост не оставил вам шанса. И черная вода, эта липкая вонючая слизь, течет через сердце города, незаметно отравляя и умерщвляя его обитателей.

Вот что он должен написать. Да. Это было бы честно. Серебристая змея на его перстне сверкнула красными глазками.

— Только одну маленькую-премаленькую минуточку, всего одна игра… — молила Саша, стоя у левого локтя.

Андрей всматривался в экран. Сзади прошла жена, он почувствовал ее недовольство — по спине скользнул взгляд. Ничего не сказала, скрылась на кухне с журналом в руке. Боковым зрением Андрей заметил пастуха и овец на обложке.

— Сейчас, дорогая… вот-вот, допишу предложение…

Разве кто-то хочет знать правду? Кому она нужна? Редактору? Очень вряд ли. Лезнеру нужны просмотры, лайки, репосты. Чтобы на портале продавалась реклама. Конечно, иной раз правда продается лучше лжи или полуправды. Ложь — это слишком примитивно. Любую информацию можно вывернуть так, как того требует ситуация. Лезнер негласно сотрудничал и с администрацией, и с силовиками — они поставляли ему информацию в обмен на лояльность. Городской портал в эпоху угасанию бумажных СМИ, радио и телевидения постепенно набрал такой вес, что поневоле власти пришлось пойти на сотрудничество — собственные электронные СМИ вяло болтались в конце списка посещаемых ресурсов.

«Проблема есть и ее нужно решать. Одним криком делу не поможешь», — набрал Андрей. «Нужны взвешенные решения городских властей, коммерсантов, эксплуатирующих мусорный полигон, а также экологических органов».

Да. Взвешенные действия на похоронах. Это как раз то, что нужно. Осторожнее, не трясите гроб слишком сильно, покойник может ушибиться, вы делаете ему больно.

— Ну па-а-поч-ка! Давай поиграем! Ты уже написал все, что нужно, хватит уже…

Жена выглянула из-за косяка двери.

— Поиграй уже с ребенком, сидишь, ничего не делаешь! Целыми сутками на работе пропадаешь, приходишь и дома побыть не можешь, снова в свой компьютер! — она говорила отрывисто, кидая фразы наотмашь.

Андрей подавил раздражение. Он работал день и ночь не потому что ему это нравилось, ему хотелось переселиться в новый дом, купить новую машину, съездить, в конце концов, в отпуск… но вечно ни на что не хватало.

— Ну давай! — сказал он Саше, улыбаясь. — Что за игра?

— Очень простая игра! — Саша запрыгала на одной ноге, довольная, что, наконец, папа освободился. — Ты загадываешь цифру, а я ее называю. От одного до десяти. В садике я у всех угадала, — похвасталась она. — Даже Зоя Викторовна три раза загадывала, и я угадала!

Андрей скорчил забавную рожицу.