Заклятая невеста

Прошлась по комнате, сжимая и разжимая пальцы. Итак, что у нас получается? Заговорщики уверены, что Золтер что-то задумал, но Золтер говорит, что я теперь бесполезна и что ребенка не будет. Больше того, не хочет даже подпускать меня к тому, что творится в Аурихэйме. Заговор, кажется, его тоже совершенно не волнует, он не спросил у меня никаких деталей или имен. Хотя одно имя во время несостоявшегося похода в библиотеку я все-таки услышала: Наргстрен. Собеседник этого Наргстрена считает, что я здесь не просто так, но…

Вот ведь ирония – магия в нашем мире сильнее всего цеплялась, как выразился Золтер, именно за женщин, и именно в женщинах ее сильнее всего подавляли. Отказывались развивать, заставляли сходить на нет, сбивали малейшую искру и тут же ее тушили. Не потому ли мы сейчас имеем то, что имеем? Угасающую магию, которую не удается удержать.

Да, артефакты заряжаются, но что будет, когда магия в нашем мире иссякнет вместе с последним магом?

Я потерла виски.

Тереза, Винсент, как же мне не хватает ваших знаний. Вы бы в два счета решили эту задачку, не говоря уже про Эльгера… Хотя он уверен, что дело совсем в другом.

Я снова прошлась по комнате, отогнала котенка от бабочки, которая полетела в ванную, и резко остановилась. Так резко, что чуть не упала: чтобы удержать равновесие, пришлось ухватиться за столбик кровати.

Просто я только что осознала, что слышала разговор элленари через полог безмолвия.





9




Амалия продолжала плакать. Если честно, я уже сомневалась, что поступила правильно, когда просила у его аэльвэрства разрешения ее увидеть: стоило мне войти, у сидевшей в кресле девушки задрожали губы, и она разрыдалась. На этот раз магией я не стала пользоваться, потому что магия способна принести лишь кратковременное облегчение, проблему она не решает. А проблема была, и существенная.

– Мы никогда отсюда не выберемся, – всхлипывала Амалия. – Вы обещали, что сможете вытащить нас, но мы по-прежнему здесь.

А ничего, что прошло не больше пары дней?

– Амалия, я всегда держу свое слово.

– И как вы собираетесь это сделать? – Девушка подняла опухшее от слез лицо. – Как вы собираетесь пересечь границу Аурихэйма, если сами сказали, что сделать это может только элленари?!

Каюсь. Сказала. В прошлый раз.

– Амалия, ко мне в сон приходил месье Эльгер. Сильнейший маг нашего мира. Он сказал, что я меняюсь и что нам нужно понять, что со мной происходит.

Хорошо бы сделать это до того, как я пойму, что мне делать с умирающим Аурихэймом. Его аэльвэрство слушать меня не стал, но после нашего разговора я не могла перестать думать про плачущий лес – олицетворение того, что происходит с домом элленари. Если бы у меня было побольше сведений – например, о том, что нарушило баланс… Вот только откуда их взять, если теперь по любому поводу надо спрашивать Золтера.

– Месье Эльгер?

– Эрик Эльгер. Герцог де ла Мер.

Амалия судорожно сцепила пальцы. Имя герцога де ла Мера в высшем свете не знал только… ладно, его знали все. Как ни парадоксально, преимущественно из-за его отца, который собирался занять трон Вэлеи, а после залить кровью мир ради возрождения магии. В связи со всем, что я узнала, мне вдруг стало интересно, как он собирался это сделать. Или мааджари знали об элленари чуть больше, чем кто бы то ни было?

– Он сможет нас спасти?

– Если я выясню, что творится с моей магией. Ты же понимаешь, что говорить об этом никому нельзя?

Девушка кивнула, быстро-быстро.

– А что с ней происходит?

– Я… создаю порталы, – раскрыла ладони, хотя к моим ладоням порталы не имели никакого отношения. – Пространственные переходы, правда, пока на очень небольшие расстояния.

Если вспомнить Ирэю, она провалилась сквозь пол и выпала в тронном зале, во время экзекуции Льера я просто рванулась к нему и оказалась рядом. Единственное, что объединяло эти моменты, – сильные эмоции. Может быть, в этом все дело?

– Еще я спасла тебя.

Амалия широко распахнула глаза.

– В лесу. Помнишь первый раз, когда ты пришла в себя в Аурихэйме?

И почему Золтер запретил мне об этом говорить?

Вопросы, вопросы, вопросы – и ни одного ответа.

– Аурихэйм не откликается на магию смертных, но на мою магию по какой-то причине откликается. Поэтому… – Я улыбнулась и протянула ей руку. – Мы обязательно вернемся.

Амалия вложила в ладонь дрожащие пальцы. Под глазами девушки залегли глубокие темные круги, и даже голубое платье сейчас не освежало ее светлую кожу.

– Я очень надеюсь, леди Лавиния, – сдавленно прошептала она. – У меня такое чувство, что этот мир меня убивает. Я здесь постоянно мерзну… Помните, я говорила, что мне не страшны холода? Но здесь с утра до ночи пробирает озноб, хотя жара у меня нет.

Я приложила ладонь к ее лбу: действительно, жара нет.


– Ты говорила кому-нибудь об этом? – спросила встревоженно.

Да, Аурихэйм – не лучшее место для юной леди, и я сама частенько мерзну от близости смерти, но…

– А со мной кто-то говорит? – Она горько усмехнулась. – Мне приносят еду с таким видом, словно кормят животное. Вы единственная, с кем я говорю.

Я прищурилась:

– Кто тебе прислуживает?

– Прислуживает? – Амалия приподняла брови. – Несет тяжелую повинность, вы хотели сказать. Они каждый день меняются, и ни одна не назвала своего имени, хотя я спрашивала.

Взметнувшуюся было внутри ярость я заставила отступить. Нет, с этим элленарийским снобизмом пора что-то делать, и если это делать – то делать сегодня, когда во время экзекуции Ирэи во внутреннем дворе соберется толпа. При мысли о том, какой может быть реакция Золтера, внутри что-то подозрительно задрожало, но эту дрожь я уняла раньше, чем она растеклась по всему телу и добралась до сердца. Если я права (а я права, потому что иначе объяснить случившееся с пологом безмолвия просто нельзя), моя магия в Аурихэйме не подчиняется никаким законам и правилам, странным образом набирает силу, хотя в этом мире почти не осталось жизни.

Пока я буду молчать, Золтер тоже будет молчать.

А значит, пришло время во всеуслышание заявить о себе как о маге жизни.

Оставшееся до вечера время я посвятила общению с магией. Раньше я принимала ее как данность и не заостряла внимания на своих ощущениях, но сейчас отмечала все, что казалось мне интересным. Например, в нашем мире я чувствовала мягкое раскрытие сил, а в Аурихэйме магия вспыхивала сразу. Здесь я чувствовала ее неотделимо от себя постоянно: в каждом вздохе, в каждом движении пальцев, над которыми мерцала жемчужная дымка, а в родном мире она зарождалась во мне лишь тогда, когда я того хотела.

Чем больше я обращалась к магии, тем больше понимала суть слов Золтера об истинной силе: мы с ней действительно были единым целым. Мне не нужно было ее звать, она была со мной каждое мгновение, струилась по моему телу, бежала по венам, раскрывалась цветами и жизнью.

После того как у меня на балдахине вырос цветок, я поняла, что стоит остановиться. Не то чтобы это меня напугало (что может сделать маленький безобидный цветок?), но я была достаточно подкована в магии, чтобы понимать, что, если чего-то не можешь объяснить, в это погружаться не стоит. По крайней мере, пока рядом не будет того, кто может.

Я ожидала, что за мной придет Лизея, но Золтер явился лично. Окинул меня отстраненным взглядом и поинтересовался:

– Ты ужинала?

– Чтобы меня стошнило на глазах у всех? Увольте. Публичные казни и экзекуции не возбуждают мой аппетит.

На самом деле я была не вполне уверена, что поступаю правильно: все-таки для магии нужны силы, но мне кусок в горло не лез. Во-первых, потому что смотреть на истязание Ирэи мне совершенно не хотелось, а во-вторых, по причине того, что я задумала.

– Что же его возбуждает? – поинтересовался он, отточенным жестом подавая мне руку.

Это было как-то слишком по-энгерийски, поэтому я даже не сразу нашлась с ответом. Обычно его аэльвэрство предпочитал приказывать или брать, так что подобный джентльменский жест совершенно выбивался из образа. Раздумывая над этим, я поняла, что что-то странное творится не только с моей магией, но и с Золтером. Пока я не упустила эту мысль, надо будет к ней вернуться. После того как вернусь в свои покои.

– Вы сегодня так милы. Мне ожидать солнце и радугу?

– Ты была бы не ты, если бы не сказала что-то подобное, – усмехнулся он.

Но руку не убрал, и я добровольно положила ладонь на сгиб его локтя.

– Ты не ответила на вопрос.

– Он не показался мне интересным, – хмыкнула я. – Тем более что раньше вас это не интересовало.

– Интересует сейчас, – коротко произнес он, и мы направились к дверям.

Дикость ситуации заключалась в том, что мы шли смотреть на экзекуцию, но вели себя как собравшиеся на званый ужин. Еще большая дикость – то, что я уже начинала к этому привыкать, но самая, пожалуй, из ряда вон – то, что я иду рядом с мужчиной, который предпочитает брать женщин силой и делает вид, что все хорошо.

Эта мысль заставила меня отнять руку.

– Что-то снова не так?

– Снова? – Я приподняла брови. – Постоянно не так.

– Что именно?

– С чего предпочитаете начать?

– С чего угодно. Но не сейчас. Поговорим об этом за ужином.

Я не ослышалась? Он сказал – поговорим?

– Руку, Лавиния. – Это прозвучало привычно жестко, проходящие мимо элленари поклонились, но Золтер даже не взглянул в их сторону.

Ладонь я вернула на место, вглядываясь в его лицо и пытаясь понять, что кроется за столь резкими переменами. То ли это очередная игра, то ли… не знаю.

В любом случае нам сегодня точно предстоит серьезный разговор. Не знаю, состоится ли он за ужином (после того как я покажу всем, на что способна жизнь), но в том, что избежать его не получится, можно было не сомневаться. Украдкой взглянула на повелителя Аурихэйма, когда мы вышли к лестнице. Что раньше, что сейчас, я не могла его понять.

Может быть, в этом все дело? В том, что элленари непостижимы. Да и можно ли понять существо, которое прожило бесчисленное множество лет?

Сколько ему вообще лет?

Перевела взгляд на картину, отражавшую суть магии и ее зарождение.