Заклятая невеста

– Встречайте мою будущую супругу. – Эхо разносит его голос. – Аэльвэйн Лавинию.

Приветствие, которым взрывается зал, полно шипения и странных одиночных хлопков, которые спустя мгновения все-таки перерастают в аплодисменты. Это дань ему, а не мне, но в следующий миг уже звучит музыка. Совершенно не похожая на вальс (она более резкая, более сильная и надрывная), тем не менее основные движения чем-то напоминают именно его.

Одна рука Золтера на моей талии, другая сжимает пальцы.

Я чувствую его взгляд – темный, от которого внутри не то вспыхивают костры, не то гаснут искры. Иногда начинает казаться, что я ослепну, если не опущу глаза, а иногда – что жар в крови обратит меня в прах раньше, чем закончится танец. Я знала, что от защиты отказалась сама, но понимала, что должна справиться с этим. Эти чувства не мои, не будь на моей руке узора, этот мужчина не вызывал бы у меня и сотой доли того, что я переживала снова и снова.

Вслед за нами в танец вливаются остальные, со всех сторон мелькают наряды, почти не скрывающие тел, и тонкие шлейфы, летящие как дымка магии. Слышатся голоса и смех, в зал, освещаемый вспышками молний и парящими под потолком иссиня-черными сферами, падают серебряные искры.

– Надеюсь, тебе нравится праздник, Лавиния.

– Я не давала вам разрешения называть меня по имени.

Золтер не меняется в лице.

– Мне не нужно твое разрешение.

– Вам не нужно ничье разрешение, – замечаю я. – Кроме разрешения Арки Благоденствия. И нет, мне не нравится праздник. Мне ничего не нравится в вашем мире. Когда я смогу увидеть Амалию?

– Хоть сейчас. Могу приказать, чтобы ее привели.

Он разворачивает меня в танце, и я вижу, что на полу, на импровизированном ложе две девушки в полупрозрачных нарядах ублажают элленари. Одна восседает у него на бедрах, и прозрачная по последней моде ткань не скрывает ничего, что происходит на глазах у всех. Впрочем, девушку это не смущает, равно как и вторую, которая просто трется о мужчину.

При мысли о том, что Амалии придется на все это смотреть, мне становится дурно. Впрочем, смотреть – это еще ладно.

– Я хочу попросить, чтобы ее вернули в наш мир. После того как Арка Благоденствия подтвердит наш союз.

– Вижу, ты делаешь выводы.

Невозможно хотеть того, кого ненавидишь. Невозможно, но метка пульсирует, взбирается по руке обжигающей дрожью, заставляющей испытывать странную жажду. Такую сильную, что я почти готова позволить ему целовать меня прямо здесь, на глазах у всех.

Если Золтер сказал правду и метка принадлежности меняет меня изнутри, что будет после ритуала? Что, если все, что творится здесь, станет для меня нормальным?!

– Ваш ответ?

– Мне не нужна эта смертная. Если она не нужна тебе, она отправится в мир людей.

Если она не нужна мне.

Амалия – единственная, с кем я смогу поговорить по душам, когда стану женой Золтера и буду искать возможность вернуться после того, как… Нет, об этом лучше не думать. Во-первых, я не собираюсь подпускать его к себе. А во-вторых… во-вторых, как бы то ни было, я не могу рисковать жизнью ни в чем не повинной девушки только потому, что мне здесь страшно.

И одиноко.

«Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось».

Было ли это на самом деле? Или мой разум уже выдает желаемое за действительное? В танце, сквозь бесконечное серебро оседающей на беснующуюся толпу пудры, я вижу Льера. Он не танцует, просто стоит в стороне, в его ладони – тонкие пальцы Ирэи. Рыжая бросает на меня пренебрежительно-уничижительный взгляд, а его чуть ли не облизывает глазами. Подается вперед, чтобы стать еще ближе, и от этого внутри просыпается что-то темное. Хочется рывком оттащить ее от Льера, отшвырнуть, а еще лучше – затолкать в портал. Чтобы выпала где-нибудь около трона и без одежды!

Хотя какая разница, та черная дымка, которая прикрывает ее тело, вряд ли может считаться платьем. Пусть даже под ним две тонкие черные ленты, полосами стягивающие грудь и ягодицы. Стягивающие, но не скрывающие даже ареолы сосков. Действительно, к чему ей тогда была скатерть!

Мне не стоит об этом думать, и уж тем более не стоит думать о том, с кем она была в тот вечер, но в груди уже вспыхивает странное чувство, природу которого я объяснить не могу. И не успеваю, потому что Ирэя буквально проваливается сквозь пол под крики, хохот и визг, а через мгновение вываливается у подножия трона. Платье, правда, на ней, но лицо искажено яростью, волосы растрепаны. Она вскакивает, но прежде, чем успевает открыть рот, Золтер вскидывает руку.

Музыка обрывается.

В воцарившейся тишине я слышу свое дыхание и думаю о том, что уже второй бал в мою честь не задался. И о том, что рыжая выпала в портал благодаря мне. Кажется.

Я чувствую бегущую сквозь меня силу, как чувствовала магию жизни, тепло и мощь, но это ведь не может быть магия жизни? Или может? Или Аурихэйм способен изменить не только меня, но и ее? Все эти вопросы стынут на губах, когда к нам подходит Льер, а мою руку снова передают ему.

– Отвечаешь головой, – коротко произносит Золтер и добавляет: – Праздник продолжается!

Это как щелчок, как команда, потому что все снова пускаются в пляс. Его аэльвэрство направляется к кузине, но останавливается, когда слышит негромкий голос Льера:

– Даже ценой клятвы жизни?

Золтер оборачивается, пристально смотрит на него, но Льер смотрит на Ирэю и произносит все так же спокойно:

– Ты знаешь, на что она способна.

Золтер кивает.

– Даже ценой клятвы жизни, – говорит он и уходит.

А я понимаю, что ничего не понимаю. Смотрю, как вокруг нас мельтешат пары, и в одной из них крылья девушки трепещут, словно она вот-вот собирается взлететь. Смотрю, как спина Золтера заслоняет полыхающий яростью взгляд Ирэи, и в эту минуту Льер снова подхватывает меня за талию, вовлекая в танец.

– Что происходит? – спрашиваю я, глядя ему в глаза.


– Нам нельзя просто стоять и разговаривать. Это противоречит этикету.

Противоречит этикету?!

То есть то, что происходило вон там, на глазах у всех, – это по этикету, а просто стоять и разговаривать – противоречит ему?

– Мне безразличен ваш этикет. И я спрашивала не об этом.

– Тогда о чем?

Этот танец не менее дикий, чем был в Мортенхэйме, с той лишь разницей, что сейчас я еще отчетливее чувствую его ладонь сквозь ткань платья. Не представляю, из чего оно сделано, я его почти не ощущаю, если энгерийские корсеты и кринолины заставляли вздыхать с благодарностью, когда ты от них избавляешься, сейчас я не чувствую ни малейшего неудобства.

– О том, что здесь произошло.

– О том, как ты выкинула Ирэю в портал?

– Об этом в первую очередь.

– Тебе не рассказывали о раскрытии магии в Аурихэйме?

– Мне ничего не рассказывают, – резко замечаю я. – В этом-то и проблема.

– И все же Ирэя кое о чем тебе рассказала.

Пальцы Льера стискивают мою руку так жестко, словно я собираюсь вырываться, но я не собираюсь. В этом безумии самое безопасное место – рядом с ним.

– Откуда тебе об этом известно? – спрашиваю я.

Смотреть ему в глаза ничуть не легче, чем Золтеру, возможно, именно потому, что наша с его аэльвэрством связь скреплена магией. С Льером меня не связывает ничего, но я чувствую пульсацию в ладони, которой касается он. Словно сердцебиение, текущее из руки в руку.

– У меня свои источники информации.

И один из них только что провалился в портал.

К счастью, мне хватает ума не сказать это вслух.

– Даже если и так. Что с того? – насмешливо спрашиваю я. – Ты сожалеешь о том, что сделал, но не можешь ничего исправить.

– А если могу?

– Не можешь. Ты связан…

– Клятвой жизни, – говорит Льер. – И он только что дал мне право действовать в обход ее.

Слова – самая большая сила в Аурихэйме.

«Повелитель сказал, что с вами могут быть проблемы, аэльвэйн Лавиния. И разрешил действовать в рамках допустимого».

А допустимое здесь каждый определяет сам. Нет, убить меня или причинить настоящий вред магистр точно не смогла бы, но она смогла сделать то, что сделала. И если я правильно понимаю, как это работает, Льер может вернуть меня домой, если… возникнет прямая угроза моей жизни. Это не убьет его и не обратит в тлен, но к чему это приведет? При одной мысли о том, что с ним сделали за один поцелуй, мне становится холодно, а клубящаяся в груди сила стягивается в ком.

– Он все равно меня вернет, – говорю я.

Зачем-то. Потому что, несмотря на все, о чем я только что думала, мне отчаянно хочется вырваться из этого безумного мира. Мира, в котором мне не место и которому не место во мне.

– Если ты лишишься девственности – нет.

– Что?!

Льер ведет меня в танце, осыпающиеся на нас серебряные искры тают, едва коснувшись его плеч под темным мундиром.

– Я сказал больше, чем мог, Лавиния. Решать тебе.

– Амалия…

– Амалию вернут в ваш мир после ритуала у Арки. Золтер дал слово.

– Откуда ты…

И тут я, кажется, понимаю. Перстень. Перстень Винсента.

«Всегда держи его при себе».

Это какие-то чары, позволяющие ему слышать меня, а мне… слышать его? Даже если он не произносит ни слова.