Взгляни на птиц небесных

Мусса метался по кабинету в «Логове» и орал.

– Нет, ну ты представляешь, эти суки пожарники опять завернули меня! Два гребаных месяца я не могу открыть клуб!

– Мусса, ты сам понимаешь – после тех ужасных пожаров в клубах они сейчас бояться собственной тени и предпочитают перестраховаться, – пытался успокоить его Марат.

– Да какой там на хрен! Эти долбаные жирные присоски хотят денег! – продолжал орать Мусса.

– Ну так дай им! И дело с концом! – пожал плечами Марат.

– Может, им еще и задницу подставить? Ненавижу я этих кровососов!

– Но в нашей стране без этого никуда! Смирись ты уже, – уговаривал брат.

– И не подумаю! С какой стати я должен под кого-то гнуться!

Раздражение нарастало внутри у Муссы, распирая грудь. Он сам не мог понять, почему его все так выводит из себя. Обычно его не доводит до бешенства хождение по всяким чинушам. Но в чем тогда дело?

Он два дня назад дал Элоди ключ. И теперь видение этого гребаного ключа в ее тонких пальцах сводило Муссу с ума. Как и то, до какой же степени он испугался, когда она рухнула без чувств у него на глазах.

Никогда в жизни и ни за кого он так не переживал, как тогда, когда сидел в приемном покое. И это тоже прямо сейчас бесило его. Элоди вытаскивала на белый свет из него такие чувства, которых он в себе и не подозревал. И это превращало все привычное в какой-то хаос.

И еще этот ключ. Словно символ того, что Мусса сам дает Элоди зеленый свет на то, чтобы еще больше переворачивать его жизнь с ног на голову. Какой черт дернул отдать его ей? Разве и без этого у них все было плохо?

И самое тяжелое было в том, что теперь он чувствовал себя словно затаившимся в ожидании следующего шага Элоди, ее реакции. А она не позвонила и не написала ему за сегодняшний день ни разу. Что же, на хрен, происходит? Может, он как раз все испортил?

Злость горькой волной наполнила его легкие и осела противным вкусом во рту.

Ему нужно было услышать голос Элоди прямо сейчас или может, мать ее, не слышать его больше никогда!

Ладно, он не гордый. Не звонит сама – не надо. У него вроде пальцы не отнялись пока. Мусса, скрипнув зубами, набрал ее номер. Долгие гудки были ему ответом.

Раздался стук и в кабинет заглянул охранник.

– Мусса, там снаружи какие-то байкеры. Говорят, твои друзья и хотят увидеться.

– Так чего не пустил? – агрессивно спросил Мусса.

– Но клуб-то еще закрыт. Рано еще, – оправдывался парень.

– Пусть заходят! – рявкнул Мусса.

Вскоре Череп и Аякс, вальяжно развалившись, сидели в кабинете.

– Мусса, чего у тебя такая рожа мрачная? – спросил Череп после обмена приветствиями.

– Да затрахало все! Которую неделю как долбаная белка в колесе. Бегу, бегу, а все на месте.

– Ну, так давайте выпьем и расслабимся! Глядишь, у тебя третий глаз откроется в момент тяжелого похмелья, и ты сможешь найти решение! – громко заржал байкер.

– А давай. Пошло оно все! – согласился Мусса, поддаваясь окончательно отвратному настроению.

Вскоре они, уже в изрядном подпитии, сидели за столом и трепались ни о чем.

– Мусса, до меня тут новости дошли, что ты у нас почти женатый человек! – ухмыльнулся Череп.

– Да с чего ты такую херню взял? – взвился Мусса.

– Да вот слухи ползут, что стреножила тебя одна офигенная мулаточка. Случайно не та самая, с которой я тебя в кафешке видел?

– Да слушай больше всякую брехню! – Мусса вскочил и, покачнувшись, натолкнулся на упрекающий взгляд Марата, и это его почему-то окончательно взбесило.

Марат-то какого на него так пялится?

– А вот девочки говорят, что ты ни на кого не ведешься, да и видят тебя на людях с ней одной, – не отставал Череп.

– Ну и что? Если она в постели лучше этих болтливых куриц, то это их упущение. Но то, что я трахаю несколько недель только ее, не делает меня каким-то слюнтяем, готовым сунуть голову в ярмо. У нас просто секс, и все это закончится, как только у меня на нее вставать перестанет, – Мусса был в ярости, хотя и сам не мог понять почему, и поэтому позволил прозвучать в голосе таким мерзким ноткам, от которых и самого накрыло отвращение.

– Ну да. Все мы такие борзые, пока не приручат, – презрительно хохотнул Череп, еще больше беся Муссу. – А потом сами в лапках им ключики от собственного дома приносим, подарками, которые они, вроде, и не клянчат, засыпаем, а потом глядишь – и сучка уже следит за каждым твоим шагом и появляется в любом месте и в любой момент, заявляя на тебя свои права. И вот ты уже не свободный волк, а дрессированная овчарка. И чуть что тебе говорят: «К ноге, тварь!». А ты и рад вилять хвостом и преданно заглядывать в глазки.

Совсем недавно Череп перенес тяжелейший разрыв со свой подругой, с которой встречался сто лет, чуть ли не со школы, и каждое его слово о женщинах было еще пропитано желчью неутихшей обиды.

– Да заткнись ты, Череп! – взбеленился Мусса. – Несешь какую-то херню! Я тебе сказал, что со мной такое не сработает! Элоди ничего для меня не значит! Просто классный секс, и на этом все!


– Мусса! – попытался его одернуть Марат.

– Что?!! Какого тебе от меня нужно? – покачнувшись, заорал Мусса на брата.

В этом момент открылась дверь кабинета, и бледная Элоди проскользнула внутрь и замерла в нерешительности под пьяными взглядами мужчин.

– О, кого я вижу! Сладенькая мулаточка! – похабно ухмыльнулся Череп. – А мы тут как раз о тебе вспоминали.

Элоди перевела неуверенный взгляд с одного мужчины на другого и подняла влажные глаза на Муссу.

– Какого хрена ты пришла в клуб? – неожиданно зарычал он на нее, упираясь пьяным взглядом.

Элоди вздрогнула, и глаза ее шокированно распахнулись.

– Мусса, заткнись ради бога! – схватил его за руку Марат. – Ты завтра жалеть об этом будешь!

– Я? Жалеть? – взвился Мусса еще больше. – Она заявилась в клуб без звонка, без предупреждения. Так, как будто я давал ей подобное право. Что, Элоди, решила, если я дал тебе ключ от квартиры, то можно пойти дальше и начать контролировать мою жизнь? Ты охренела, детка?

– Эй, мужик, тормози! – смутился Череп. – Не стоит так говорить с женщиной!

– А как мне с ней говорить? Ты не подумала, что я, мать твою, мог быть с другой женщиной? Или ты возомнила себя охренеть какой исключительной? – давил в бешенстве Мусса.

С каждым своим словом он видел, как свет гаснет в глазах Элоди. Так, словно что-то важное рушилось прямо сейчас, причиняя боль обоим, и от этого Мусса злился еще больше. Так, будто был животным, которому причиняли жуткую боль, загнав в угол, пытая непонятно за что, и единственной реакцией на это у него была дикая агрессия.

– Мусса, остановись же! Прекрати сейчас же! – закричал Марат и толкнул его в плечо.

– Да отвали ты от меня! – взревел Мусса. – Думаешь, я не знаю, что ее подружка промыла тебе мозги? Бегаешь за этой замужней сучкой, как преданная собачонка. Стоит только поманить, и все – Марата с нами нет! А что, неплохо устроилась телка – тебя трахает для удовольствия, а мужа ради бабок! Как ты мог докатиться до этого!

– Это не твое гребаное дело! Не лезь к нам! – мгновенно вышел из себя Марат.

– Это мое дело, когда мой брат ведет себя, как слабак и размазня, и позволяет вертеть собой какой-то расчетливой суке! – боже, Мусса в этот момент чувствовал себя самым конченным уродом, причиняя боль брату, но уже сорвался в штопор, и остановок не предвиделось.

– Не смей говорить о Софии так! – схватил брата за грудки Марат. – Ты ни хрена не знаешь о ней, ты ни хрена не знаешь о наших чувствах. Может, я и слизняк, как ты говоришь! Но я не трус и не стыжусь признать, что люблю эту женщину! А ты – просто долбаный трус и мерзавец!

Мусса с силой оттолкнул брата, чтобы не сорваться и не ударить.

– Эй, Мусса, братан! Твоя мулаточка ушла, пока вы тут бодались. Реально, мне кажется, что Марат прав! Если у тебя к ней чувства, не хрен этого стыдиться и слушать таких трепливых мудаков, как я! – Череп выглядел по-настоящему растерянным и враз протрезвевшим.

Мусса резко обернулся и едва не упал. На самом деле, Элоди не было. Он метнулся за ней так быстро, как позволяло наполненное алкоголем до краев тело. Выскочив из кабинета, он увидел Элоди у выхода из клуба. В пустом зале не было никого, кроме них.

– Стой! – рявкнул Мусса, но Элоди его проигнорировала. – Я сказал стой, Элоди!

Но Элоди даже не подумала замедлиться.

– Думаешь, я как тупой озабоченный кобель побегу за тобой? – заорал Мусса.

– Не думаю, что это хоть что-то изменит, – бросила через плечо Элоди.

Она казалась словно меньше ростом и какой-то раздавленной. И это рвало Муссу на куски, сжигая стыдом, доводя до последней степени ярости.

– Элоди, остановись! Если выйдешь за эти гребаные двери – назад уже дороги не будет! – заорал он уже почти в отчаянии.

Элоди обернулась, и у него словно ноги отнялись от боли, что буквально истекала в окружающее ее пространство.

– Я не вернусь, – тихо сказала она. – Ты не заслуживаешь меня.

И она, двигаясь так, словно на ее плечах лежит весь небесный свод, придавливая к земле, медленно вышла, исчезая из его жизни.

Хлопнула дверь кабинета, и мимо Муссы прошагал Марат со спортивной сумкой, перекинутой через плечо.

– И куда это ты собрался? – набычился на брата Мусса.

– Ухожу. Думаю, ты прекрасно обойдешься и без такого гребаного слизняка и подкаблучника, как я, – отрывисто бросил Марат и стал быстро спускаться по лестнице.

– То есть ты бросаешь меня, своего брата, ради бабы? Что у тебя на хрен с головой, Марат? – взвился Мусса и пнул стул, стоявший рядом.

– Ты действительно не понимаешь? – Марат замер посреди лестницы и обернулся. – Дело не в Софии и моем к ней отношении. Что бы ты ни сказал или ни сделал, моих чувств к ней это не изменит. Я их признаю, какими бы они ни были. А ты корчишь из себя супермачо и одинокого волка. Тебе охренеть как повезло встретить такую женщину, как Элоди, но ты настолько слепой и тупорылый, что в упор не видишь, какой великий дар тебе достался просто так, ни за что. И вместо того, чтобы беречь и растить то, что между вами, – ты этим бросаешься, как чем-то, не имеющим никакой ценности. Ты унизил женщину, что по-настоящему любила тебя. Ты прячешь ваши отношения, как постыдный секрет, превращая нечто прекрасное в грязь. Надеюсь, если у Элоди есть мозги, она никогда к тебе не вернется и не простит тебя. Ты так ценишь эту свою долбаную свободу? Ну так высшая степень свободы – это полное одиночество! Созвонимся, брат!

Марат быстро исчез за той же дверью, что и Элоди.

Мусса смотрел несколько минут на эту проклятую дверь, медленно осознавая затуманенным мозгом произошедшее. А потом волны чистейшей ярости захлестнули его с головой. Мусса громил все, что попадалось ему на глаза. Очнулся он от того, что его к полу прижимали своими тушами Череп и охранник клуба.

– Очнись, мужик! Что с тобой происходит? – хрипел от натуги Череп.