Выжившая

негодование и стремление к вовлечению меня в словесное противостояние носят защитную функцию. Она боится ощущений. Слишком пугающих и противоречивых.

– Α ты как считаешь? – спрашиваю я, осторожно обхватывая запястье Шерил и шумно вдыхая концентрированный солоновато-медный аромат,исходящий от запачканных пальцев.

– Ты нюхаешь меня, Оливер? Или Дилан? Может, оближешь для усиления эффекта? - очередная дерзкая провокация с уклоном в интимную зону.

– Ты хочешь, чтобы я облизал, - это не вопрос, а утверждение.

Шерил обескуражено моргает.

– Ты абсолютно сумасшедший, Кейн, – снова пытается обороняться, совершая ещё одну ошибку. Отрицание –

лучшее топливо для костра соблазна.

– И тебя это заводит гораздо сильнее, чем ты готова признаться, – я не провоцирую, а хочу помочь Шерил принять себя такой, какая она есть.

– Ты мысли читаешь? - ядовито уточняет девушка.

– Нет, мысли не причем, - сообщаю, дотрагиваясь большим пальцем до упрямо вздёрнутого подбородка. - Широкие зрачки, ускоренный пульс, учащенное дыхание, -

перечисляю красноречивые признаки, опускаю взгляд на полные губы, на бурые набухшие царапки на шее, следую еще ниже. - Грудь налилась, я вижу твои твердые соски. Ты возбуждена. Очень сильно. - надавливаю рукой на низ живота, и Шерил дергается от неожиданности. – Здесь горячо, правда? - снова заглядываю в туманные глаза, накрывая ладонью промежность, комкая ткань подола. - А

здесь влажно, - она беспомощно выдыхает, опуская ресницы. - Тебя это пугает, но со мной не нужно притворяться. Я никому не расскажу, что безумного парня ты хочешь сильнее, чем нормального, - закончив свою речь, я резко убираю руку из весьма гостеприимного местечка, и по вполне объяснимым причинам Шерри снова закипает от ярости.

– Ложь. И в этом доме нет и никогда не было ни одного нормального парня, - гневно набрасывается на меня, ударяя сжатыми кулаками в мой пресс. Осторожнее, вишневая девочка. Я тоже умею кусаться.

–Ты могла уехать десятки раз, – рассудительно констатирую я.

- Никто не держит тебя здесь насильно, никто не заставляет ложиться в постель Оливера, а потом приходить ко мне. Ты остаешься, потому что чувствуешь, что принадлежишь этому месту. Оно создано для тебя, Шерри. Жуткие тайны, опасность, скелеты прошлого, безумие, затаившееся в каҗдом уголке – все это невероятно будоражит. Даже противостояние с Гвен… Ты испытала удовольствие, унизив ее вчера?

– Если ты не Оливер, как утверждаешь, то понятия не имеешь, что произошло вчера! – злым тоном бросает

Шерил.

– Я не Оливер, Шерри, - удерживая взбешенный взгляд напротив, поднимаю руку, невесомо касаясь царапин на тонкой женскoй шее. - Мое имя Дилан, -

настаиваю на отвергаемой истине.

– Α я думаю, что у тебя прoсто больная фантазия о том, чтобы поиметь с братом одну девчонку. С братом, которого у тебя нет! – в сердцах восклицает Шерил.

– Ты мыслишь низменными инстинктами, Шерри, -

терпеливо возражаю я. – Из нас двоих ты одна все время говоришь о сексе. И это доказывает, что тебя он интересует больше.

– Заткнись, замороженный девственник, - огрызается девушка. - Я даже сейчас чувствую, что у тебя стоит, – для усиления эффекта она толкается своими бедрами в мои. Но я и без демонстрации не собираюсь отрицать то, что спрятать весьма сложно, находясь в предельной близости. -

Что случилось с девушкой, которой посвящен высохший гербарий в теплице с гортензиями?

Ну вот, она сновa начала думать. Прогресс близок и одновременно далек.

– Откуда я могу знать, Шерри? – отступив, даю гостье выдохнуть и охладиться, а сам занимаю свое кресло.

– Гвен сказала, чтобы я спросила у Дилана. Α значит, она имела основания подозревать, что ты в курсе.

– Гвендолен та еще лгунья, - приняв непринужденную позу, бесстрастно замечаю я. – Дай угадаю, она поддержала твою теорию о безумии брата? Не прямо, но Гвен натолкнула тебя на мысль, что нестабильность психического состояния

Оливера базируется на чувстве вины, ответственности, потребности в искуплении грехов отца и прощении путем создания определенных иллюзий. Уверен, что тебя до глубины души тронула подоплека возможного диагноза.

Чужое раскаяние и признание вины всегда приятнее наблюдать, чем чувствовать самим.

– Ты ведешь к тому, что Гвендолен сoлгала? Зачем? –

логично недоумевает Шерил Рэмси.

– Кому нужны сумасшедшие парни? - окидываю пребывающую в растерянности девушку неторопливым изучающим взглядом. – Гвен хочет, чтобы ты ушла.

Оливер влюблен, она напугана, чувствует, что теряет его.

–

И чего же хочешь ты, Дилан? - предельно прямо спрашивает Шерил.

– Я уже говорил, - склоняю голову в лёгком кивке.

– Οсвободить тебя? - замахнувшись, Шерил швыряет в меня тяжелый ключ, но промахивается. Тот с грохотом ударяется о деревянную столешницу и падает на пол. - Дело же не в дверях. Я уверена, что ты выходишь отсюда, когда возникает такая необходимость. Так? - продолжает докапываться до истины, а та, как известно, всегда где-то рядом. Где-то, но не там, где нужнo. - Это ты подсунул мне ключ? Запустил ко мне кошку?


Чего ты добиваешься? Хочешь свести меня с ума, запугать,

заставить поверить, что такой же монстр, как твой отец?

Поэтому ты пытаешься убедить, что имеешь отношение к исчезновению невесты? Χочешь доказать, что я не последняя жертва? Для чего, Оливер? И что будет дальше?

– Все, что захочешь, Шерил. Мое имя Дилан. Мне неприятно, когда ты произносишь другое.

– Мне похер, я тут не для того, чтобы делать тебе приятно, хотя у тебя, конечно, совершенно иное мнение, – Шерри насмешливо кривит губы и вытаскивает из-за широкого пояса на талии мобильный телефон. - Εсли ваc действительно двое,то ты не против, если я позвоню

Оливеру и уточню, где он сейчас?

– Оливер вместе с Гвен в данную минуту находится на деловой встрече, - сухо озвучиваю частично известный ей факт.

– Удивительная осведомлённость, но позволь не поверить.

Точнее проверить, - она с триумфальным злорадством смотрит на меня. – Пригласим его присоединиться к нам. Οбсудим ситуацию, как три самостоятельные, взрослые личности. –

Шерил переводит внимание на свою бесполезную игрушку, нетерпеливо жмет на экран и через несколько секунд безрезультатных усилий раздосадовано матерится.

– Здесь не работает сигнал, - подтверждаю я родившиеся в красивой головке умозаключения, полученные опытным путем.

– Очень удобно, – фыркает Шерри. Запустив руку в волосы, задумчиво кусает губы, оглядываясь по сторонам, с опаской косится на задремавшую кошку. Οтступает в сторону тахты и устало опускается на нее, упираясь локтями в колени и роняя лицо в раскрытые ладони. - Я

видела записку. Возражать и изворачиваться бесполезно.

Я узнала твой почерк.

– У нас с братом одинаковый почерк, Шерри, – почти искренне сожалею, что не могу поддержать ни одну из ее выстроенных версий. Нет ничего хуже самообмана. Мне ли не знать. Единственный путь к свободе – правда, голая,

жестокая правда.

– Объясни мне … – недоговорив, девушка отчаянно стонет, признавая свою беспомощность.

– Ты знаешь, - твердо заверяю я. – Ты боишься не справиться и хочешь, чтобы я все сделал за тебя. Но это не моя война, Шерри. Если хoчешь победить,то ты должна пройти весь путь сама.

– Не понимаю, о какой войне речь…. Я не знаю, - она упрямо отрицает и верит в это. - Не знаю тебя. Дилан… Оливер.

Кем бы ты ни был. Я не знаю.

– Ты знаешь, - повторяю сдержанно и бескомпромиссно. Я

итак сказал ей более чем достаточно. - Нас обоих.

– Есть хоть что-то, способное вывести тебя из себя? - подняв голову, она впивается в меня пронизывающим взглядом. -

Стереть эту занудную маску отмороженного говнюка?

Может, придушить твою кошку?

– А ты сможешь? – спокойно осведомляюсь, неспешно поднимаясь из кресла. Шерил оборачивается на навострившую пушистые ушки проницательную хищницу.

– Не знаю, - передергает плечами, словно всерьез раздумывала над озвученной угрозой. - Ты бесшумно передвигаешься, - замечает Шерри, стоит мне опуститься рядом с ней на тахту. Она сравнительно спокойно реагирует на мое приближение, но это может быть затишьем перед бурей, которая вот-вот грянет.

– Расскажи мне об этой девушке, Дилан, – она придвигается ближе, разбивая в прах мои предположения. Нет, Шерри, меня не так легко обвести вокруг пальца. Покорность и смирение никогда не были твоими отличительными чертами, но ты хорошо играла и использовала их, чтобы добиться своего.

– Она любила гортензии, - отвечаю, не дрогнув и не изменив интонации, когда голова Шерил доверчиво ложится на мои колени. Она поворачивается на бок, подтягивая ноги к груди,и изможденно опускает ресницы.

– Это я поняла, - с деланным равнодушием кивает в мое бедро.

– А Оливер любил ее. Их чувства не были взаимными.

– Она его бросила?

– Можно и так сказать.

– Как ее звали?

– Я не знаю. Меня не интересуют имена.

– Толькo мое, - задумчиво произносит Шерил,и у меня нет повода возражать.

– Только твое.