Выход А

Я заметила, что в истерике тетя Ира перестает гэкать. И ничего не говорит о Кутузовском или своей вечной молодости. Но наказывать ребенка в Новый год – все-таки нелучший способ наладить с ним отношения. Я, впрочем, точно не знаю. Вот подрастет Кузя – тогда и спросите меня.

– А где Витя? – спросила мама тетю Иру. – Все-таки он отец, и…

– Витя внизу сидит, в машине. Самоустранился, как всегда. Это, говорит, твое дело. Сын наш, а дело мое, – и тетя Ира снова заплакала, уже тише, о чем-то другом.



Я думала, что теперь она позовет Илюху в Эмираты. Но, отплакав, тетя Ира засобиралась в аэропорт.

– Пора мне. Мы и так крюк дали на такси, пока ехали к вам с Кутузовского, – пожурила она меня и вытерла глаза. – Ох, и макияж весь стек. Хорошо, что кожа хорошая. Таксист поверить не мог, что Илья мой сын, вы, говорит, такая юная…



Я круто развернулась и пошла домой. За мной – так и промолчавший все время Владимир Леонидович. На калошнице сидел Кузя с округлившимися глазами и ждал беды.

– Так, я, кажется, уже в образе, – сказал ему задумчиво Владимир Леонидович. – Точно. Я лошадь. Определенно, лошадь. И-и-и-и-и где мой рыцарь и его доспехи? Я же видел на кухне отличный дуршлаг!

Кузя резко встал, будто не веря своему счастью, закивал и поскакал на кухню, забыв, кто из них конь. Владимир Леонидович медленной рысью последовал за ним.

В квартиру вошла мама, осторожно прикрыла за собой дверь. Вид у нее был озадаченный.

– Дедушка бы не одобрил? – спросила я.

Мама покачала головой:

– Дедушка всегда любил Витьку больше, чем меня. За что, спрашивается?

Я вздохнула: ну вот, значит, и дедушка Андрей был не таким уж идеальным. Очередная семейная тайна раскрыта. Мама отправилась на кухню к внуку, жениху и пирожкам, а я, проклиная все на свете, а особенно свой благостный утренний настрой, – в сычевальню.

– Мне нужна твоя помощь, – сказала я, когда на стук никто не ответил. – Я войду?

За дверью сычевальни что-то подозрительно и коротко грохнуло. В полицейских сериалах копы расценивают это как повод ворваться в помещение.

Я решила быть хорошим копом.

Илюха удивленно разглядывал блестящую черную электрогитару. Чехол от нее стоял рядом открытым – его-то створка, видимо, и стукнула о пол, приглашая меня войти.

– Это откуда? – спросил Илюха, подергав струны. – Художник Шишкин еще и басист?

Ок, значит, это бас-гитара, а не просто гитара. Валторна, виолончель, контрабас, бас… Слишком много для одного предновогоднего дня и одной предновогодней Антонины.

– Короче, – сказала я, решив не церемониться. – У нас сейчас в доме музыкальная группа из Ялты, мой бывший парень и тети-Ленин будущий муж. И гости все прибывают. Я, например, не гарантирую, что ты последний. Но тебя я хотя бы знаю в лицо, а сегодня это уже большая удача. Помоги мне, пожалуйста. Минут через десять вот этот бас, а также одиннадцать человек и сто пятьдесят коробок и кофров уедут в клуб на Фаттахе. Ты можешь, не уточняя, кто такой Фаттах, помочь ребятам погрузить инструменты? Своими здоровыми ручищами.



В глазах Илюхи зажглось неведомое ранее пламя. Он порывисто встал, убрал бас в чехол, подхватил с кровати еще две гитары и с этим драгоценным грузом на плечах отправился в холл, зычно покрикивая: «Эй, кто тут Фаттах?» Выглядел он каким угодно, но не наказанным.



Ровно в 17.00 одиннадцать человек при содействии энергичного крепкого Фаттаха со всеми инструментами погрузились в две машины и отбыли играть концерт.

Мы с Кузей помахали им вслед и пошли домой, в тишину. Там быстро выяснилось, что в машины сели не одиннадцать человек, а двенадцать – Илюха случайно уехал в клуб вместе с группой «Поддоны БУ!» и теперь не брал трубку.

– Фильм «Один дома», только наоборот! Взяли с собой лишнего мальчика, – ворчала я. – Что я скажу его матери, если она позвонит из аэропорта или Эмиратов?

– Скажи, что у нее очень молодой голос, – предложила моя мама, а я снова набрала номер Илюхи. Нет ответа.

– Думаю, лучше написать ему «ВКонтакте», – посоветовал Владимир Леонидович. – Телефон он не услышит.

– А «ВКонтакте», значит, услышит? – саркастически заметила я, но послушалась.

И, о чудо, мне тут же пришло ответное сообщение: «Едем в клуб, все ок». Видимо, Илюху не совсем случайно взяли с собой.

Я позвонила Гоше. Сказала, что дуэт из одиннадцати человек еще немного расширился, и попросила разыскать Илюху и позвонить мне.

Через час, когда мы с Кузей, мамой, Владимиром Леонидовичем и попугаем Исаичем играли на кухне в новую карточную игру с миллионом правил, зазвонил мой телефон.

– Чувак со щетиной просил тебе позвонить, – сказал Илюха, и я услышала, как он закатил глаза.

Со щетиной – это кто? Вообще-то Гоша. Точно же! Щетина у него не хуже, чем у издателя Филиппа, к которому я не пошла работать, – но я никогда об этом не думала. Если человек мне нравится, я не только не могу звать его по имени, но и внешность плохо запоминаю. Спроси меня сейчас, какого цвета у Гоши глаза, я и не отвечу.

– Hello? Ground Control to Major Tom[6], – прервал меня Илюха. Про цвет Гошиных глаз почему-то не спросил.


– Тут я. А ты? В клубе? Все в порядке? Доехали нормально? – зачастила я.

– Да, – подробно ответил Илюха. – Я останусь тут на концерты. Щетина не против.

– А может, я против! – возмутилась я. – Я тебе вообще-то сегодня в матери гожусь!

Хотела сказать «отвечаю за тебя вместо матери», а сказала «в матери гожусь».

– Теоретически годишься, но общество такое не одобряет, – возразил мерзкий подросток. – У нас разница четырнадцать лет.

И заржал, а потом передал трубку щетине.

– Спасибо тебе за помощь с дуэтом. И за брата не волнуйся, ему тут вроде бы интересно. Отправлю его к Хану, нашему звукорежиссеру, – пообещал Гоша.

– Звукоинженеру! – поправила я. Я-то помнила молчаливого лохматого Хана с вечеринки имени люстры. Он производил впечатление человека основательного. – А какого цвета у тебя глаза?

– Серые, – ответил Гоша, не удивившись. – Подойдут?



На кухню я вернулась довольная. Серые глаза мне очень подходили. И вообще, славное получилось 31 декабря, пусть и шумное. Вот сядем сейчас, доиграем в карты, проводим маленькой компанией старый год, выпьем газировки и соков… Я со времен изобретателя Валерия очень не люблю, когда алкогольные напитки открывают в праздник до двенадцати ночи, а Владимир Леонидович, узнав, что у нас в доме только одна бутылка шампанского, к счастью, совсем не расстроился.

– Илюха нашелся, – объявила я и села за стол. – Говорила с Гошей, он за ним присмотрит.

– Хорошо, – сказала мама.

– А кто такой Гоша? – спросил Антон.

– Бог мой! – подскочила я на месте: я совсем про Антона забыла. Он сидел, выспавшийся, трезвый и сияющий, во главе стола, и Владимир Леонидович сдавал ему карты. – А Гоша – это…

– Гоша – это Танин папа! – поторопил и спас меня Кузя. – Давайте играть! Исаич, уйди!

Попугай Исаич, участвовавший в игре, считал, что главное ее правило – утащить как можно больше карт. Если ему мешали, он ругался, называл других участников шулер-рами и зловеще хохотал.



Антон, конечно, выиграл – он всегда был умным и все схватывал на лету. Потом они с мамой завели разговор о его будущей книге. Он похвалил мои редакторские способности, весело рассказал, как я переделала структуру и переписала две главы, но пожаловался, что уже не видит смысла в книге как таковой. Мама как преподаватель литературы убеждала его, что написать книгу, пусть и нон-фикшн, должен каждый приличный человек.

Когда-то я только и мечтала о том, чтобы эти двое познакомились и мы все вместе встретили Новый год. А сегодня я забыла, что Антон спит в моей комнате…



Я ушла в комнату, где висело детское ружье и недавно жила Жозефина, и села с ноутбуком на подоконник в эркере. Мы с Майкой и Лисицкой договорились устроить предновогоднюю скайп-сессию на троих.

У Майки гостила тетя Света, очень счастливая, махала мне с экрана и желала любви. Сама Майка сидела на коленях у Марко, говорили они хором, она по-итальянски, он по-русски – медовый месяц явно не заканчивался. Лисицкая была бледная и странно сентиментальная, сказала, что очень по нам скучает и надеется в новом году собраться втроем у нее на даче. Я позвала их в Нехорошую квартиру, Майка нас – во Флоренцию, и все пообещали, что обязательно приедут. На прощание я будничным тоном сообщила девочкам:

– У меня сегодня ночует Антон Поляков. Подробности в следующем году в Москве!

И отключилась. Пусть у нас всегда остаются темы для разговора.



Я вернулась на кухню, где мама с Антоном накрывали на стол, а Владимир Леонидович с Кузей что-то искали, заглядывая во все шкафчики.



– Вот ноутбук! – обрадовался Кузя, увидев меня. – Мама утащила. Надо поставить его поближе к столу, чтобы не пропустить Новый год.

Интересно, почему в квартире, где столько комнат, все вечно оказываются на кухне? Наверное, трясущийся холодильник имеет над нами тайную власть.



Я отдала Кузе компьютер, взяла телефон, ответила на все поздравления – даже те, что в стихах. В фейсбуке люди подводили итоги. Говорили, что это был трудный, но хороший год, который их многому научил. Скоро из моего ноутбука, который заменял сегодня телевизор, примерно то же самое скажет президент.



– На пятерых накрывать? – спросила мама. – Больше ты никого не ждешь?

Если этот год меня чему и научил, так это тому, что ждать никого и ничего не надо, оно придет само.



– Привет, – сказала Жозефина Козлюк в телефон. – Я просидела на работе, застряла в пробке и опоздала в аэропорт. Все улетели, даже кот.

Она должна была ехать с родителями и лысым котом Зайкой в Прагу. Но теперь ехала ко мне.