Выход А

– Завтра пятница? – спрашивал довольный Кузя по дороге домой. – День отдыха?

– Ага. Не совсем отдыха – буду писать статьи, – отвечала я.

– Все равно хорошо!

Кузя целые дни проводил в «Бурато» и даже не просил забрать его пораньше, но очень радовался тому, что я жду его дома, а не на работе. Я тоже была благодарна судьбе за то, что нахожусь в «ЖП» всего четыре дня в неделю, а не пять, как остальные. Пятницы я начинала ждать уже в воскресенье вечером.

– А почему ты не отнесла на новую работу мою кружку с зайцем? – спросил Кузя, когда мы ужинали (макаронами с креветками, а не пустой гречкой).

– Не хочется что-то, – призналась я. В «ЖП» зайцу было делать явно нечего. Я даже трудовую книжку туда забывала отнести, хотя Линочка постоянно напоминала.

– Р-р-работа др-р-рянь! – прокомментировал попугай Исаич и сел Кузе на голову.

Следующую неделю я почти не спала. Во-первых, мне неожиданно заказали несколько срочных статей и приходилось писать их ночами, не дожидаясь пятницы. Во-вторых, в «ЖП» случилась сдача номера и мы сидели допоздна – сказывалась разница во времени между нами и Кубой. В пятницу утром я вычитала все файлы pdf и мы наконец отправили номер в типографию. Поспать удалось часа полтора.

В «Бурато», куда сомнамбулическая я привела Кузю, было шумно. Дети переодевались, визжали и бегали, мамы общались между собой. До меня доносились обрывки разговоров:

– …если температурит, нужно натереть самогоном, у мужа есть же самогон?

– …у мелкой колики, надо в церковь сходить.

– …я давно колю ботокс, и обычно все гладко проходит.

– …записывай: четыреста грамм муки грубого помола! Грубого, это важно…

Я, как обычно, в этих милых беседах не участвовала. Даже не познакомилась толком ни с кем. Мне всегда было сложно общаться с другими родителями. На их фоне я казалась себе ненастоящей мамой, самозванкой, которую вот-вот разоблачат. Мне нечего было сказать ни о самогоне, ни о ботоксе, ни о коликах грубого помола. А им вряд ли интересны мои проблемы на работе и новые фразы, которые освоил балагур Исаич. Я обычно молча стояла в углу, смотрела в телефон и ждала, когда Кузя переоденется и прибежит прощаться. Другой угол занимал чей-то папа с грустным лицом, такой же необщительный, как я. Мы даже с ним здоровались – а потом снова утыкались в телефоны.

В моем телефоне зазвонил скайп.

– Антонина, привет! Это Макс! – сказал бывший арт-директор Бука. Я привычно понадеялась, что он сейчас предложит мне работу получше «ЖП» и мучения мои закончатся. – Приходи завтра вечером нас послушать в парк «Красная Пресня», в клуб «22.20».

– Кого послушать? – разочарованно уточнила я. Ну вот. Никакой работы. Опять.

– Нашу группу! – А вот Макс был воодушевлен. – Я тебе рассказывал же. Группа «Недоволанд». У нас первый концерт в клубе, хочется, чтобы побольше народа пришло.

То есть меня для массовки зовут. Ну и ладно – Макс никогда не отличался предупредительностью, но вообще-то он добрый. И группа, может, хорошая, и сестра Ж. как раз предлагала сходить на какой-нибудь концерт, и мама обещала посидеть с Кузей в субботу.

– Какой клуб, повтори, пожалуйста! «21.30»? «15.15»?

Но Макс уже отключился, чтобы дальше обзванивать массовку. Я растерянно посмотрела в трубку, ища ответа.

– Двадцать два двадцать, – раздельно произнес грустный папа из угла. – Клуб называется «22.20», концерты начинаются в это же время. Легко запомнить.



Домой я шла в приподнятом настроении. Даже казалась себе красивой впервые за полгода. Еще немного текстов – и выходные! Целых два. Сходим с сестрой Ж. выпить кофе в какое-нибудь залитое светом кафе с некрашеными деревянными столиками, а потом на концерт, в клуб, ровно в 22.20. Будем слушать музыку, закажем по ледяной «маргарите» в правильном бокале, с припорошенным солью ободком. А в воскресенье посмотрим с Кузей кино – сначала дома, а потом в кинотеатре. Да, два кино и два выходных. Вот так прекрасна жизнь без «ЖП»!

Дома я на кураже сочинила два текста подряд – пост в фейсбук о том, как пережить осень, и статью в журнал о том, где путешествовать в ноябре. Пока ждала лайков к посту и ответа редактора из журнала, прилегла на кровать поверх одеяла и половинкой одеяла накрылась. Дома еще не топили, холодный ветер дул с такой силой, что подрагивали стекла. Дын-дыдын. Моя комната была выстужена до основания, а обогреватель стоял у Кузи. «Надо, конечно, сходить принести, и купить второй», – вяло думала я. И не шевелилась. Лежала тихо-тихо, не чувствовала ни рук, ни ног, только от долгого сидения за компьютером ныла шея. Угол одеяла нежно касался щеки. Я закрыла правый глаз, а левый держала открытым – засыпать было никак нельзя, через полчаса идти за Кузей в «Бурато». Правому глазу было так хорошо. И щеке с одеялом тоже. Левым глазом я увидела в телефоне, что пришло письмо от редактора. Первые слова были «Спасибо, все отли…», дальше я читать не стала. Раз «все отли», я посплю. Буквально полчаса. У меня хорошее чувство времени, я никогда не просыпаю и встаю за три секунды до будильника. Левые веки, верхнее и нижнее, счастливо потянулись друг к другу, сомкнулись, как двери роскошного мягкого лифта, и я полетела в темноту.



Проснулась резко, дернув ногой – видимо, опять во сне куда-то бежала. Начала отбиваться от одеяла, пытаясь его сбросить. Во рту было неприятно сладко, как всегда после дневного сна, и голова гудела. Пока я воевала с одеялом, уронила на пол телефон. Подняла, посмотрела время: тридцать две минуты. Когда закрывала левый глаз, было ноль-две. Проспала, значит, четко полчаса. Я сползла с кровати и, припадая на одну ногу, которую умудрилась отлежать, потащилась в ванную умываться. Темно-то как. Совсем уже осень. Парадокс: солнца нет, а оно светит и даже заходит – по крайней мере, разницу между днем и ночью я пока замечаю.

Умывшись, я снова посмотрела в телефон – не звонил ли кто, не писал ли, не предложил ли, например, работу, максимально далекую от «ЖП».



Непринятый вызов только один, от мамы, в 19.45.

Я открыла кран, зачерпнула ладонью холодной воды, медленно провела рукой по лицу, глотнула пару капель. И резко задышала. Как в 19.45?! А сейчас тогда сколько?

Схватила телефон мокрой рукой, с трудом разблокировала, тупо уставилась на цифры. 20.34. Двадцать! То есть половина девятого. А я должна была забрать Кузю из «Бурато» в шесть.

Сердце ухнуло так сильно, что я едва устояла на ногах.

Пока пыталась натянуть в прихожей ботинки, пока искала ключи, оказавшиеся на своем обычном месте, под зеркалом, где я, конечно, догадалась посмотреть в последнюю очередь, – прошло, кажется, еще лет сто. Я вывалилась на улицу в полную темноту, споткнулась о порог, ругнулась и понеслась вперед. Бежала нестерпимо долго. Мимо церкви, мимо салона «Люкс Плюс», мимо загадочной темной усадьбы с побитыми окнами, и старого НИИ, и цветочного магазина, и нарядного отельчика – и как это мне раньше казалось, что «Бурато» прямо рядом с нашим домом? Пока спешила, звонила Кузе на новый его мобильный и думала, как объяснить все ребенку, три часа ожидающему беспутную мать на очередной калошнице. Но его телефон был вне зоны действия сети. Ничего, добегу и скажу правду, Кузя умный и многое понимает, особенно в последнее время. Наконец я очутилась у знакомого приземистого домика. Подергала дверь – закрыто. Опять подергала. Прочитала вывеску: все еще детский центр «Бурато». И постучала, и заглянула в темные окна. Нет, там никого не было, и главное – не было Кузи.

Сердце перестало ухать, оно просто встало.

Я всегда считала себя человеком, который в критической ситуации мыслит ясно и конструктивно. Сначала делает, а потом уж волнуется.

Но у запертой двери детского центра я начала рыдать, захлебываться и топать ногами. И бегать туда-сюда по улице, и тыкать рукой с телефоном в небо – грозить Богу. «Что, – завывала я, – тебе мало было отобрать у меня работу, друзей и нормальную жизнь? Кузя тебе понадобился? Как мелко и некрасиво. Он же маленький и любит коалок, а ты!»

Я остановилась, заплакала уже тише. Привалилась к двери, закрыла глаза, посчитала до трех. С Богом на связь выйти вряд ли получится. Кузин телефон все еще был вне зоны действия. Надо звонить куда-то еще. Маме? Она сразу умрет, и у меня будет еще меньше родственников. В милицию? Раньше надо было набирать ноль-два, а сейчас что? Какие-то три новые цифры. Лисицкая говорила, что у нее в Питере квартира с тем же номером.


И я позвонила Лисицкой.

– Ольга, какая у тебя квартира? – Я никогда не называла Лисицкую Ольгой.

– Э… двухкомнатная. Номер – сто двенадцать. Козлик, что случилось? Ты в Питере? Внизу? Домофон тоже сто двенадцать. Я сейчас открою.

– Я в Москве, Кузя пропал, не могу говорить, – произнесла я скороговоркой, нажала отбой и глубоко вздохнула. Лисицкая всегда внушала мне спокойствие за полсекунды. Это она тот человек, который в критической ситуации мыслит ясно и конструктивно, а не я.

Вместо милиции я позвонила Марине Игоревне из «Бурато».

– Все поняла, – сказала Марина Игоревна тоном опытного доктора. – У нас сегодня первый день вышла новый администратор Гуля. Дети, уходя, отмечаются у нее. Я свяжусь с Гулей, все уточню и перезвоню вам. Ждите.

Мне было приятно услышать «ждите». Это означало, что я уже чем-то занята, а не просто бегаю по району как полоумная.

Пока мы говорили с Мариной Игоревной, ко мне пыталась пробиться Лисицкая. Я не стала перезванивать – боялась пропустить звонок с новостями от администратора Гули. В телефоне замигал незнакомый номер.

– Алло! Алло! – взволнованно кричала женщина, будто по межгороду в восьмидесятые. – Это Бодомгул! Бодомгул! Мне Марина звонила. Ваш мальчик длинноволосенький? В желтой кофте с говорящим мылом?

Я зависла на секунду.

– Да! – догадалась я. – Довольно лохматый. В голубой кофте с желтым Губкой Бобом.

– И имя у него необычное, да? – уточнила Бодомгул.

– Кузя. Его зовут Кузя.

– Да-да-да! – рассмеялась с облегчением администратор. – Все в порядке, я его видела. Он ушел с папой!





5. Мальчик, который вышил




Вениамин взял трубку с первого гудка и весело сказал: «Слушаю внимательно». Я от неожиданности даже отпрянула и забыла, что собиралась сказать.

– Алло, – вспомнила я. – Скажи, пожалуйста, Кузя у тебя?

Я старалась говорить спокойно и вежливо, как будто ничего странного не происходило.

– Кто это? – спросил Вениамин.

Меня вдруг захлестнул совсем уж неуместный гнев. В игры будет со мной играть, притворяться, что не узнал. Или, может, он забыл, кто такой Кузя, и об этом спрашивает?

– Дай ребенку трубку! – прорычала я, забыв, что собиралась быть милой и всепрощающей, чтобы мне только отдали Кузю и мы с ним в воскресенье посмотрели кино дома, а потом в кинотеатре, и чтобы вернулась простая мирная жизнь с планами на выходные.

– Ты ненормальная, – заорал Вениамин, который теперь-то меня узнал. – Что тебе надо от меня!

– Ты забрал Кузю из «Бурато»? – спросила я. – Бодомгул сказала, что он ушел с папой.

– Я сейчас вообще не понял, что ты сказала. Какой Мурат! Какой богомол ушел с папой! Пьяная, что ли?

– «Бурато» – детский центр, где Кузя занимается. Бодомгул – администратор. Ты клянешься, что не забирал ребенка?

– Я тебе никаких клятв давать не собираюсь, – заговорил Вениамин новым и таким заносчивым тоном, что я сразу поняла: это начались показательные выступления для подоспевшей Катерины Х. – Ты, например, так и не выписалась из квартиры.

– Так у тебя Кузя или нет? – Я снова говорила спокойно. Мне нужна была информация, а не победа в споре.

Вениамин, видимо, прикрыл трубку рукой, чтобы посоветоваться, потому что воцарилась глухая тишина. Но потом сквозь нее я все-таки услышала женский шепот: «Скажи ей, что отдашь ребенка, если она выпишется… а что такого!»

– Я тебе перезвоню, – быстро сказал Вениамин и отключился. Мне показалось, что в голосе его звучала беспомощность.

Но где Кузя? У них или не у них? А я проверю. Приеду туда и все выясню. И убью на хрен Катерину Х. Это лучше, чем стоять посреди улицы и трястись от страха и возмущения.

Я быстрым шагом пошла в сторону метро. По дороге, еще раз шесть безуспешно набрав номер Кузи, позвонила сестре Ж. и дала ей адрес Вениамина в Перово, попросила встретить меня там.

– Что случилось? Что брать с собой?

– Паспорт и вилы. Объясню на месте.

– Окей. Может, такси тебе вызвать лучше? На метро долго.