Вторая жизнь Уве

Она приосанивается, складывает руки на пузе.

— Мы пришли знакомиться, мы же теперь соседи, — улыбается ему.

Уве коротко и твердо кивает:

— А! Ну, будьте здоровы! — и хочет уйти.

Она придерживает дверь.

— А еще хотим поблагодарить, что помогли с прицепом. Так выручили, так выручили!

Уве хрюкает. Нехотя остается в дверях.

— Да чего там, не стоит благодарности.

— Стоит, стоит, — возражает соседка.

Уве, явно польщенный, смотрит на увальня:

— Я к тому: чего тут благодарить, когда взрослый мужик не может управиться с прицепом.

Увалень глядит, словно гадая: оскорбили его или нет. Пусть гадает, решает Уве. Снова хочет закрыть дверь.

— Я — Парване́, — говорит беременная приезжая, ставя ногу на порог.

Уве смотрит на ногу, потом на лицо ее обладательницы. Словно силится понять, не снится ли ему это.

— А я — Патрик! — говорит увалень.

Ни Уве, ни Парване не обращают на него внимания.

— А вы всегда такой колючий?

Уве обиженно бурчит:

— Ничего я не колючий.

— Ну, немножко-то колючий.

— Ничего не колючий!

— Конечно, конечно. Ваши слова просто ласкают слух! — отвечает она. Что-то в ее тоне подсказывает Уве, что думает она совсем по-другому.

— А, арабское курабье? Так? — бормочет он наконец.

— Персидское, — поправляет она.

— А?

— Я из Ирана. Там живут персы.

— Перцы?

— Да.

— Хороши, нечего сказать, — соглашается Уве.

Она вдруг хохочет, совершенно огорошив его. Так газировка, если слишком быстро плеснуть в стакан, вспенится и польется через край. Никак не вписывается этот хохот ни в серый бетон, ни в прямоугольную геометрию каменной плитки. Шумный, хулиганский, против всех предписаний и правил.

Уве пятится. Цепляет скотч, которым приклеил пленку к порогу. Раздраженно трясет ногой, пытаясь стряхнуть ленту, но лишь свозит кусок пленки в углу. Пытаясь освободиться от липких пут, оступается и отдирает еще больший кусок. Еле удерживается на ногах. Становится на пороге, собирается с силами. Взявшись за ручку, смотрит на увальня, резко меняет тему:

— Ну а ты чем занимаешься?

Увалень чуть поводит плечом, смущенно улыбается:

— Я айтишник.

Уве с Парване качают головой. Удивительно слаженно — хоть на соревнованиях по синхронному плаванию выступай. И Уве пусть крайне неохотно, пусть на пару мгновений, но как будто чуть меньше недолюбливает ее.

А увалень словно и не слышит, будто речь и не о нем вовсе. Зато с любопытством разглядывает дрель — Уве держит ее как-то небрежно, но вместе с тем так естественно — словно рисуется, словно он африканский повстанец с «калашом», дающий интервью западной прессе за минуту до штурма правительственного дворца. Надивившись досыта, увалень вытягивает шею и заглядывает внутрь дома.

— А что вы делаете?


Уве в ответ глядит на увальня так, как глядел бы любой человек с дрелью в руке, у которого спросили: «А что вы делаете?»

— Сверлю.

Глянув на увальня, Парване закатывает глаза. За такое Уве мог бы даже слегка зауважать ее, если бы не пузо — красноречивое свидетельство того, что баба совершенно добровольно вынашивает третью по счету генную модификацию этого олуха.

— А, — кивает увалень.

Снова заглядывает внутрь и видит, что полы в гостиной аккуратно застелены пленкой. Вдруг оживает, с улыбкой подмигивает Уве:

— А такое чувство, будто замышляете убийство.

Уве молча наблюдает.

Кашлянув, увалень добавляет, уже нетвердым голосом:

— Просто похоже на эпизод из «Декстера».

Ухмылочка на его лице теряет прежнюю уверенность.

— Сериал есть такой… про одного типа… убийцу, — едва слышно лепечет увалень и начинает ковырять ботинком зазор между пленкой и порогом.

Уве качает головой. Немного непонятно, по поводу какой именно из сказанных увальнем глупостей.

— Мне некогда, — коротко говорит он Парване, покрепче ухватывая дверную ручку.

Парване многозначительно пихает увальня в бок. Тот косится на нее, словно собираясь с духом. Наконец смотрит на Уве — затравленно, словно весь мир собрался расстрелять его из рогатки.

— Мы вообще-то пришли попросить у вас парочку вещей…

— Каких еще вещей?

— Лестницу. И еще шестилапик?

— В смысле, шестигранник?

Парване кивает.

Увалень озадачен:

— А не шестилапик, нет?

— Шестигранник, — в один голос восклицают Уве с Парване.

Парване победно вскидывает голову, кивает на Уве:

— А! Что я тебе говорила?!

Увалень мямлит что-то чуть слышно.

— А ты мне: «Да ТЫ ЧЁ! Это шестилапик!» — передразнивает его Парване.

Увалень обижается:

— Я не таким тоном говорил.

— Таким, таким!

— Не таким!

— Нет, ТАКИМ!

— Нет, НЕ таким!

Уве только глазами водит с одной на другого, как здоровенный пес на двух мышат, не дающих ему вздремнуть.

— А я говорю — таким, — пищит один мышонок.

— Это ты его так называешь, — отвечает другой.

— Не я, а все!

— А все — что, не могут ошибаться?

— А если погуглим?