Вторая жизнь Уве

— М-м-м, — хмыкает старшая.

— Ты лугаисся! — вопит младшенькая, выныривает ниоткуда и давай вертеться вокруг его штанины.

Уве недоверчиво разглядывает это трехлетнее стихийное лингвистическое бедствие. Малышка поднимает к нему глаза, все лицо цветет улыбкой.

— Читай! — весело командует девочка и, вытянув руки вперед так, что едва не падает, тычет ему книжку.

Уве смотрит на книжку, точно это нигерийское «письмо счастья», предлагающее «очень фантастичный эксклюзивный бизнес-жертва», стоит только указать «такой мелочь», как банковские реквизиты.

— Читай! — повторяет трехлетка, с ногами забираясь на диван.

Уве нехотя усаживается на диван в метре с лишним от девчушки. Та нетерпеливо вздыхает, куда-то ныряет, через секунду ее головка высовывается у него из-под мышки, пальцы цепляются за его коленку, как за рычаг, а нос утыкается в красочные иллюстрации.

— Жил да был один паровозик, — начинает Уве голосом человека, вслух зачитывающего текст своей налоговой декларации.

Хочет перевернуть страницу. Младшая не дает — переворачивает назад. Старшая устало качает головой.

— Ты должен рассказать, что происходит на картинке. На разные голоса, — поясняет она.

Уве удивленно смотрит на нее:

— На какие еще, на хре…

Спохватывается посреди фразы. Поправляется:

— Что еще за голоса?

— Сказочных героев, — объясняет старшая.

— Ты лугаисся, — дружелюбно замечает ему младшенькая.

— Ничего я не ругаюсь, — возражает Уве.

— Лугаисся!

— Какие еще, на х… никаких голосов! — упрямится Уве.

— Кто-то, наверно, просто совсем не умеет читать сказки, — выносит вердикт старшая.

— Нет, кто-то, наверно, просто совсем не умеет слушать! — парирует Уве.

— Нет, кто-то, наверно, просто совсем-совсем не умеет РАССКАЗЫВАТЬ! — язвит старшая.

Уве без особого энтузиазма разглядывает книгу.

— Что это вообще за ерунда? Какой-то говорящий паровоз! А о машинах ничего нет?

— А о глупых старикашках-таракашках ничего нет? — передразнивает старшая.

— Какой я тебе старикашка?! — фыркает Уве.

— Клёун! — кричит в восторге младшая.

— Какой я тебе КЛОУН? Тоже мне! — вспыхивает Уве.

Старшая закатывает глаза, ну копия мамаши — та вот так же закатывает их, стоит Уве сморозить что-то не по делу.

— Да она не про тебя. Она про клоуна.

Подняв глаза, Уве замечает взрослого мужика — тот, видно, на полном серьезе вырядился клоуном и ждет у дверей. На роже, от уха до уха, намалевана дурацкая улыбка.

— КЛЁУ-У-У-УН! — взвывает младшая, прыгая на диване. Может, дите пичкают наркотиками, начинает подозревать Уве.

Он слыхал про такое. Что детям дают амфетамин при каких-то психических диагнозах.

— Кто тут у нас? Девочка! А что мы покажем девочке? Может, фокусы? — дружелюбно кудахчет клоун и ковыляет к младшей, точно пьяный лось, путаясь в непомерных красных башмаках. Уве с ходу определяет, что обуться в такое может только абсолютное ничтожество, — нет чтобы найти себе нормальную работу.

Клоун весело подмигивает Уве:

— А дядя, случайно, не даст нам пять крон?

— Держи карман шире. Случайно, не даст, — ответствует Уве.


Клоун, похоже, растерян — состояние, надо сказать, не самое подходящее для клоуна.

— Но… послушайте… это просто фокус, у вас же есть монетка? — мямлит клоун уже не таким придуренным голосом: из-под идиота-клоуна проглядывает обычный идиот, молодой, лет двадцати пяти.

Уве смотрит на клоуна так, что тот тут же благоразумно пятится.

— Да что вы… в самом деле… Я тут при больнице клоуном работаю. Это ж для детей. Я верну.

— Дай ему пять крон, — велит старшая сестра.

— КЛЁУ-У-У-УН! — восклицает младшая.

Уве смотрит на нее. Морщит нос.

— А, вон чего, — бормочет он, вынимая из кошелька пятачок.

Потом тычет пальцем в клоуна:

— Но чтоб вернул! Сразу же, понял? А то мне еще за парковку платить.

Клоун, энергично кивая, выхватывает у него монетку.



Через десять минут в фойе из коридора возвращается Парване. Останавливается и растерянно водит глазами влево-вправо, сканируя обстановку.

— Дочек своих ищете? — словно выстрел из-за спины, звучит вопрос медсестры.

— Ищу, — растерянно говорит Парване.

— Там они, — говорит медсестра как-то не слишком одобрительно и машет в сторону стеклянных дверей, ведущих на стоянку.

Перед ними на банкетке, скрестив руки на груди, сидит Уве, злой как черт. По бокам сидят девочки — старшая, скучая, смотрит в потолок, у младшей рот до ушей — точно ей только что разрешили ежедневно в течение месяца завтракать мороженым. С обоих краев к скамейке приставлены два дюжих мордоворота из больничной охраны.

— Ваши дети? — спрашивает один.

Судя по насупленному лицу, ему завтракать мороженым не разрешили.

— Мои, а что, они что-то натворили? — почти с испугом спрашивает Парване.

— Нет. ОНИ-то как раз нет, — отвечает другой мордоворот и укоризненно смотрит на Уве.

— А я что? Я тоже ничего, — обиженно бурчит Уве.

— Уве побил клёуна! — заходится от восторга младшая.

— Ябеда, — досадует Уве.

Парване смотрит на него раскрыв рот, не зная, что сказать.

— Да ладно, фокусы у него все равно отстой, — вздыхает старшая. — Ну что, поедем домой? — интересуется она, вставая со скамьи.

Парване смотрит то на старшую, то на младшую, то на Уве, то на охранников.

— Зачем… стойте… что за… какого еще клоуна?

— Клёуна Беппо, — растолковывает младшая, кивая с умным видом.

— Он хотел фокус показать, — добавляет старшая.

— Да туфта это, а не фокусы, — вставляет Уве.

— Ну, тот, с исчезающей монеткой. Взял у Уве пятачок, — рассказывает дальше старшая.

— Ага, а потом хотел подсунуть мне чужие пять крон, во как, — замечает Уве и с чувством оскорбленного достоинства смотрит на стоящих рядом охранников, словно его замечание объясняет всю ситуацию.

— Уве ПОБИЛ клёуна, ма. — Младшая хохочет так, будто в жизни ничего веселей не видела.

Парване долго смотрит на Уве, на младшую дочку, на старшую, на обоих охранников.

— Мы пришли навестить моего мужа. Его привезли сюда после несчастного случая. Пустите детей повидаться с ним, — объясняет она охранникам.

— Папа упай! — сообщает младшенькая.

— Ладно, — говорит первый мордоворот.