Впусти меня

– С кем?

– Ну, с котятами? Что ты с ними делаешь? Оставляешь в живых?

– Ну да. Правда, последнее время они мертвыми родятся.

– Так это ж… что получается? Эта жирная, как ее там… Мириам? Значит, у нее в пузе – выводок дохлых котят?

– Да.

Лакке допил содержимое стакана, поставил его на стол. Гёсте сделал вопросительный жест, предлагая продолжить, но Лакке только покачал головой:

– Не. Тайм-аут.

Он опустил голову. Оранжевый ковер был покрыт таким слоем кошачьей шерсти, что, казалось, он из нее и сделан. Кругом кошки, кошки. Сколько же их тут? Он попробовал сосчитать. Дошел до восемнадцати. Только в одной комнате.

– А ты никогда не думал их… чик-чик. Ну, кастрировать или, как это… стерилизовать? Достаточно же, чтобы один пол был бесплодным.

Гёста непонимающе посмотрел на него:

– И как ты себе это представляешь?

– Да не, я ничего…

Лакке представил себе, как Гёста сидит в метро, а с ним двадцать пять кошек. В коробке. Нет, в полиэтиленовом пакете. В мешке. Приезжает к ветеринару, высыпает своих питомцев: «Кастрацию, пожалуйста». Он невольно рассмеялся. Гёста наклонил голову:

– Что?

– Да нет, просто представил. Тебе небось оптовая скидка положена.

Гёста шутку не оценил, и Лакке махнул рукой:

– Да не, я просто… Черт, вся эта история с Виржинией… я…

Внезапно он выпрямился и стукнул рукой об стол:

– Не могу я здесь больше находиться!

Гёста аж подпрыгнул на диване. Кот, лежавший у его ног, бросился прочь и спрятался под креслом. Из глубины квартиры послышалось шипение. Гёста поежился, повертел в руках стакан.

– Ну так иди. Я тебя не задерживаю…

– Да я не об этом. Я про все это. Про Блакеберг. Весь этот чертов город. Дороги, по которым мы ходим, места, люди – все это будто какая-то чудовищная болезнь, понимаешь? Здесь все не так. Вроде как думали, планировали, хотели построить идеальный город. А вышло все наоборот. Дерьмо вышло. Как будто… не могу объяснить… как если бы здесь просчитали, скажем, углы расположения домов по отношению друг к другу. Чтобы создать гармонию и все такое. Но что-то случилось с линейкой или там с угольником, что там для этого используют, – и все пошло наперекосяк, а со временем только усугубилось. И теперь ходишь между этими домами и чувствуешь – нет. Нет-нет-нет. Здесь быть нельзя. Здесь что-то нечисто, понимаешь? Хотя дело, конечно, ни в каких не в углах, а в чем-то другом, это как… как болезнь, въевшаяся в стены. И я не хочу так больше.

Звяканье бутылки о край стакана – Гёста без спроса наливал Лакке новую порцию. Лакке с благодарностью принял стакан. Выплеск эмоций оставил после себя приятную расслабленность в теле, пустоту, которую спиртное заполнило теплом. Он откинулся на спинку кресла, выдохнул.

Они молча посидели, как вдруг раздался звонок в дверь. Лакке спросил:

– Ты кого-нибудь ждешь?

Гёста покачал головой, с трудом поднимаясь с дивана:

– Нет. Просто проходной двор какой-то.

Лакке ухмыльнулся и поднял бокал. Ему стало лучше. Можно сказать, совсем хорошо.

Дверь открылась, пришедший что-то сказал, и Гёста ответил:

– Входи.



Лежа в ванне, в теплой воде, окрасившейся от крови в розовый цвет, Виржиния решилась.

Гёста.

Ее новое «я» подсказывало: чтобы войти, ей нужно приглашение. Ее старое – что это не может быть никто из тех, кого она любит. Или кто хоть как-то симпатичен. Гёста отвечал обоим требованиям.

Она вылезла из ванны, вытерлась, надела брюки и блузку. Только на улице она заметила, что забыла пальто. Тем не менее она не мерзла.

Сплошные плюсы.

У высотки она остановилась, подняла голову на окна Гёсты. Он был дома. Он всегда был дома.

А если он будет сопротивляться?


Об этом она не подумала. Она вообще ни о чем не думала, кроме того, что придет и возьмет то, что ей нужно. А что, если Гёсте хочется жить?

Конечно, ему хочется жить. Он же человек, и человеческие радости ему не чужды, а что станет с его котами…

Мысли затормозились, исчезли. Она приложила руку к сердцу. Оно делало пять ударов в минуту, и она знала, что должна его защитить. Что во всех этих суевериях про осиновый кол что-то есть.

Она поднялась на лифте на предпоследний этаж и позвонила. Когда Гёста открыл дверь и увидел Виржинию, его глаза расширились в слабом подобии удивления.

Он что, знает? Неужели так заметно?

Гёста произнес:

– Как… это ты?!

– Да. Можно?..

Она махнула рукой вглубь квартиры. Она и сама ничего толком не понимала. Только интуитивно знала, что ей нужно приглашение, а иначе… иначе дело плохо. Гёста кивнул и сделал шаг в сторону:

– Входи.

Она вошла в коридор, и Гёста закрыл за ней дверь, глядя на нее водянистыми глазами. Он был небрит; дряблый подбородок, свисавший над горлом, казался грязным от серой щетины. Вонь в квартире оказалась хуже, чем ей запомнилось, еще сильнее.

Я не хо…

Ее старый мозг отключился. Голод взял верх. Она положила руки на плечи Гёсты, вернее, увидела, как руки легли на его плечи. Допустила это. Прежняя Виржиния сидела, сжавшись в комок, в глубине собственной черепной коробки, больше не контролируя ситуацию.

Ее губы произнесли:

– Хочешь мне помочь? Не двигайся.

Она что-то услышала. Голос.

– Виржиния! Ты! Как я рад, что ты…

Когда Виржиния повернула к нему голову, Лакке отпрянул.

Глаза ее были пусты. Как будто кто-то воткнул в них иголки и высосал то, что являлось прежней Виржинией, оставив лишь безжизненный взгляд анатомической модели. Иллюстрация номер восемь: глаза.

Виржиния секунду смотрела на него, потом выпустила Гёсту, повернулась к двери и нажала на дверную ручку, но дверь оказалась заперта. Она повернула защелку замка, но Лакке схватил ее и оттащил от двери.

– Ты никуда не пойдешь, пока не…

Виржиния вырвалась, заехав локтем ему в губу, рассекшуюся об зубы. Он крепко схватил ее за руки, прижался щекой к ее спине.

– Джини, черт! Мне нужно с тобой поговорить! Я чуть с ума не сошел, так за тебя волновался. Успокойся, да что с тобой?!

Она рванулась к двери, но Лакке держал ее, подталкивая к гостиной. Он изо всех сил старался говорить тихо и спокойно, как с испуганным животным, направляя ее в нужную сторону.

– Сейчас Гёста нам нальет чего-нибудь, и мы сядем и спокойно обо всем поговорим. Я… я тебе помогу. Что бы это ни было, я тебе помогу, хорошо?

– Нет, Лакке. Нет.

– Да, Джини. Да.

Гёста протиснулся мимо них в гостиную, сделал Виржинии джин с тоником в стакане Лакке. Тот затолкнул ее в комнату, отпустил и встал, упершись руками в дверной проем, как охранник. Слизнул кровь с нижней губы.

Виржиния стояла посреди комнаты, напрягшись и оглядываясь по сторонам, будто ища путь к отступлению. Ее взгляд застыл на окне.

– Нет, Джини, нет.

Лакке держал ухо востро, готовый в любой момент броситься и схватить ее, если ей придут в голову какие-нибудь глупости.

Да что это с ней? У нее такой вид, словно вся комната набита привидениями.

Он услышал звук, напоминающий шкворчание яйца на раскаленной сковородке.

И еще, точно такой же.

И еще.

Комната наполнилась все нарастающим шипением.

Все коты в комнате поднялись и, выгнув спины и подняв хвосты, смотрели на Виржинию. Даже Мириам неловко встала, волоча живот по полу, прижала уши и оскалила зубы.