Впусти меня
Часть 7 из 107 Информация о книге
– В смысле?! Повешенным, что ли? – переспросил Роббан. – Да, повешенным. Только не за шею. За ноги. В смысле, он висел вниз головой. На дереве. – Да ладно, от этого же не умирают! Томми многозначительно посмотрел на Роббана, словно тот высказал интересную мысль, и затем продолжил: – Нет. От этого – не умирают. Но ему еще перерезали горло. А вот от этого точно умирают. От уха до уха. Вспороли, как… арбуз. Он провел пальцем по горлу, показывая, как это было. Лассе невольно вскинул руку к горлу, будто защищая его. Потом медленно покачал головой: – Ну и почему он так висел? – А сам-то как думаешь? – Не знаю. Томми с задумчивым выражением потеребил нижнюю губу. – А самое странное вот что. Если человеку перерезать горло, он умирает. И крови при этом бывает столько, что мало не покажется. Так? Лассе и Роббан кивнули. Томми потянул время, прежде чем обрушить на них бомбу: – Но под ним на земле… вообще не было крови. Всего пара капель. Хотя из него должно было вытечь несколько литров, пока он там висел. В подвале повисла тишина. Лассе и Роббан растерянно уставились взглядом куда-то перед собой. Роббан очнулся первым: – Я знаю! Его убили где-то в другом месте. А потом подвесили там. – Мм… Но зачем вообще вешать его на дерево? Когда кого-то убивают, обычно стараются избавиться от трупа. – Может, он сумасшедший? – Может быть. Но у меня другая теория. Вы видели когда-нибудь бойню? Как забивают свиней? Прежде чем разделать тушу, из нее сливают кровь. И знаете, как это делают? Подвешивают ее вниз головой. На крюке. И перерезают горло. – Ты что, хочешь сказать, что убийца собирался его разделать? –Че? Лассе неуверенно переводил взгляд с Томми на Роббана и обратно, пытаясь понять, не прикалываются ли они. Не заметив и тени насмешки, он спросил: – Они правда так поступают? Ну, со свиньями? – Ну да, а ты что думал? – Я думал, у них там для этого какие-нибудь специальные приспособления. – И что, тебе бы от этого легче стало? – Нет, но… их что, прямо живьем подвешивают? – Да. Живьем. И они еще дергаются. И визжат. Томми изобразил, как визжит свинья, и Лассе поник, уставившись в свои колени. Роббан встал, прошелся взад-вперед и снова сел на диван. – Нелогично. Если бы убийца собирался его разделать, кровь бы все равно осталась. – Это ты сказал, что он хотел его разделать. Я так не думаю. – Да? А как ты считаешь? – Я считаю, что ему нужна была кровь. Ради нее он пацана и прикончил. Чтобы добыть кровь. Я думаю, он забрал ее с собой. Роббан медленно кивнул, поковырял пальцем болячку от здоровенного выдавленного прыща в углу рта. – Но зачем? Пьет он ее, что ли? – Например. Томми и Роббан погрузились в размышления, прокручивая в воображении подробности убийства и всего, что за ним последовало. Через какое-то время Лассе поднял голову и вопросительно посмотрел на них. В глазах его стояли слезы. – Но они хоть быстро умирают? Свиньи? Томми серьезно посмотрел на него и ответил: – Нет. * * * – Я выйду ненадолго… – Нет. – Я только во двор. – Ладно, только со двора ни ногой. – Хорошо. – Позвать тебя? – Нет. Я сам приду. У меня есть часы. Не надо меня звать. Оскар натянул куртку, шапку. Занес ногу над ботинком, но затем остановился, тихонько прокрался в свою комнату, достал нож и спрятал его под куртку. Когда завязывал шнурки на ботинках, мама крикнула из гостиной: – На улице холодно. – У меня шапка. – На голове? – Нет, на ноге. – Не надо с этим шутить. Ты же знаешь, что у тебя… – Все, пока! – …проблемные уши. Он вышел, посмотрел на часы. Четверть восьмого. До начала передачи еще сорок пять минут. Наверняка Томми и компания сейчас тусуются в подвале, но идти к ним он не рискнул. Томми был еще ничего, но остальные… Иногда им приходили в голову странные вещи, особенно когда нанюхаются клея. Он направился к детской площадке посреди двора. Два корявых дерева, служивших при случае футбольными воротами, игровой комплекс с горкой, песочница и качели – три резиновые покрышки, подвешенные на цепях. Он сел на одну из покрышек и начал неторопливо раскачиваться. Ему нравилось бывать здесь по вечерам. Кругом сотни светящихся окон, а сам он невидим в темноте. Спокойствие и одиночество. Он вытащил нож. Изогнутое лезвие было таким зеркальным, что в нем отражались окна. Светила луна. Кровавая луна. Оскар слез с качелей, тихо подошел к ближайшему дереву и обратился к нему: – Чего уставился, козел? Сдохнуть хочешь? Дерево не ответило, и Оскар осторожно вогнал нож в ствол, стараясь не погнуть лезвие. – Вот тебе! Чтобы не пялился! Он ковырнул ножом так, что от ствола откололась небольшая щепка. Кусок мяса. Он прошептал: – А теперь визжи! Визжи как свинья! Он замер. Ему что-то послышалось. Прижав нож к бедру, он огляделся по сторонам. Поднес лезвие к глазам, посмотрел. Острие было таким же ровным, как и прежде. Он заглянул в него, как в зеркало, и в нем отразился детский городок. На вершине горки кто-то стоял. Еще секунду назад там никого не было. Расплывчатый контур на фоне строгих стальных конструкций. Он опустил нож и повернулся к горке. И правда. Но это был не маньяк из Веллингбю, а ребенок. Было достаточно светло, чтобы разглядеть: это девочка. Раньше он ее здесь не видел. Оскар сделал шаг по направлению к горке. Девочка не двигалась. Просто стояла и смотрела на него. Он сделал еще шаг и внезапно испугался. Чего? Самого себя. Крепко зажав в руке нож, он приближался к девочке, собираясь нанести удар. И хотя это было не так, на какое-то мгновение он в это поверил. А она-то что, не боится? Он остановился, убрал нож в чехол и засунул его под куртку. – Привет. Девочка не отвечала. Приблизившись, Оскар разглядел, что у нее темные волосы, маленькое личико и большие глаза. Широко открытые, спокойно глядящие на него. Ее белые руки покоились на поручне. – Привет, говорю!