Впусти меня
Часть 62 из 107 Информация о книге
Пространство между ними наполнилось мерзкими липкими насекомыми, летящими на него, и, когда они приблизились, он увидел, что они вооружены острыми зубами. Он замахал руками, гоня их прочь, и проснулся. Эли сидела на диване и смотрела на него. – Оскар. Я такой же человек, как и ты. Можешь считать, что у меня… очень редкая болезнь. Оскар кивнул. В голове мелькнула какая-то мысль. Какая-то деталь. Что-то важное. Не сумев ее поймать, он сдался. Но тут в голову пришла другая, страшная мысль. Что она только притворяется. Что внутри нее сидит старый-престарый человек и изучает его, видит его насквозь и украдкой насмехается. Не может быть. Чтобы хоть как-то отвлечься, он порылся в своей сумке, достал плеер, вытащил кассету, прочитал надпись: «Kiss: Unmasked», перевернул: «Kiss: Destroyer», засунул обратно. Нужно пойти домой. Эли подалась вперед: – Что это? – Это? Плеер. – Музыку слушать? – Да. Она ничего не знает. Такая умная, а ничего не знает. Интересно, что она делает целыми днями? Спит, конечно. А где же ее гроб? Точно! Когда она приходила ко мне по ночам, она никогда не спала. Просто лежала в моей постели и ждала рассвета. «Мне надо удаляться, чтобы жить, или остаться и проститься с жизнью». –Можно?.. Оскар протянул ей плеер. Она взяла его с видом человека, не знающего, как с этим обращаться, но потом вставила наушники в уши и вопросительно посмотрела на него. Оскар указал на кнопки: – Нажми на кнопку «пуск». Эли пробежалась глазами по кнопкам, нашла «пуск». Оскар почувствовал себя спокойнее. Это ведь нормально – дать другу послушать свою музыку. Интересно, понравится ли Эли Kiss? Она нажала на «пуск», и Оскар даже со своего кресла услышал хрипящее завывание гитары, барабаны, голос. Плеер включился на середине одной из самых тяжелых песен. Глаза Эли расширились, и она закричала от боли. Оскар так испугался, что резко откинулся в кресле. Оно закачалось, чуть не опрокинувшись. Эли с силой выдернула наушники из ушей, оборвав провода, отшвырнула их прочь, заткнула уши руками и заскулила. Оскар сидел, разинув рот и тупо уставившись на наушники, отскочившие от стены. Потом встал, поднял их. Да, такое не починишь. Оба провода были вырваны с корнем. Он положил их на стол и снова опустился в кресло. Эли отняла ладони от ушей: – Прости… мне было так больно! – Ничего. – Он дорого стоил? – Да нет. Эли сняла верхнюю коробку, сунула в нее руку, вытащила несколько купюр и протянула Оскару: – Держи. Он взял бумажки, пересчитал. Три по тысяче и две сотенных. С чувством, похожим на страх, он взглянул на коробку, откуда Эли достала деньги. – Я… Он стоил всего пятьдесят крон. – Все равно возьми. – Да ты что… там же только наушники сломались, а они… – Возьми! Ну пожалуйста… Оскар заколебался, затем пихнул деньги в карман брюк, пересчитывая их на рекламные листовки. Где-то год работы… двадцать пять тысяч розданных рекламок. Сто пятьдесят часов. Больше. Целое состояние. Купюры похрустывали в кармане. – Ну спасибо. Эли кивнула, взяла со стола какой-то спутанный клубок с узелками, – наверное, очередная головоломка. Оскар смотрел на нее, пока она возилась с клубком. Голова опущена, длинные тонкие пальцы скользят по нитям. Он припомнил все, что она ему рассказывала: про папу, тетку в городе, школу, в которую она ходила. Вранье, все вранье! Откуда у нее вообще деньги? Украла? Переполнявшее его чувство было настолько незнакомым, что он даже сначала не понял, что с ним. Это началось как легкое покалывание, которое становилось все сильнее и наконец острой ледяной дугой поднялось от живота к голове. Он… злился. Не расстроился, не испугался. Разозлился. Она ведь врала ему, и потом… интересно, где она наворовала эти деньги? У тех, кого?.. Он сжал кулаки, лежавшие на животе, откинулся назад. – Ты убиваешь людей. – Оскар… – Если это правда, значит ты убиваешь людей. И воруешь их деньги. – Деньги мне дали. – Ты врешь! Все время! – Это правда. – Что правда? Что ты врешь? Эли отложила клубок на стол, посмотрела на него страдальческими глазами, всплеснула руками: – Ну что ты хочешь, чтобы я сделала?! – Докажи! – Что? – Что ты… та, за кого себя выдаешь. Она посмотрела на него долгим взглядом. Затем покачала головой: – Не хочу. – Почему? – Угадай. Оскар глубже погрузился в кресло. Нащупал деньги в кармане. Представил стопки листовок. Сегодняшнюю связку. Ее нужно было разнести до вторника. Серая усталость во всем теле. Серость в голове. Злость. «Угадай». Опять эти ее игры. Сплошное вранье. Домой! Спать! Деньги. Она дала мне деньги, чтобы я остался. Он встал с кресла, вытащил из кармана скомканные купюры, положил на стол, оставив себе лишь сотенную бумажку. Запихнул ее обратно в карман и сказал: – Я пошел домой. Она выпрямилась, схватила его за запястье: – Останься. Пожалуйста. – Зачем? Ты только и делаешь, что врешь. Он попытался уйти, но она лишь крепче сжала руку. – Отпусти! – Я тебе не цирковой уродец! Оскар сжал зубы, спокойно произнес: – Пусти! Она не отпускала. Холодная дуга ярости в его груди завибрировала, запела, и он накинулся на Эли. Бросился на нее, опрокинув на диван. Она почти ничего не весила, и он прижал ее к подлокотнику, усевшись ей на грудь. Дуга напряглась, задрожала, в глазах заплясали черные точки, и он поднял руку и изо всех сил ударил ее по лицу. Резкий хлопок прокатился между стен, голова ее дернулась в сторону, с губ сорвались брызги слюны. Руку его охватил жар, дуга треснула, рассыпалась, и ярость улетучилась. Он сидел у нее на груди и удивленно смотрел на ее маленькую голову, на профиль на черной коже дивана, на алеющую щеку. Она лежала не двигаясь, но глаза были открыты. Он провел рукой по своему лицу. – Извини. Извини меня. Я… Внезапно она вывернулась и, оседлав его, прижала к подлокотнику. Он попытался схватить ее за плечи, но промахнулся, обхватил ее бедра, и она упала плашмя, придавив животом его лицо. Он скинул ее с себя, перевернулся, и они вцепились друг в друга. Они боролись, катаясь по дивану. Мышцы собраны в комок, все всерьез, но так, чтобы не причинить друг другу боль. Их тела переплелись, и они случайно задели стол. Осколки черного яйца посыпались на пол со звуком проливного дождя по жестяной крыше. * * *