Возвращение в Острог
Часть 11 из 26 Информация о книге
Когда директриса выходит, Александр протирает глаза, и, улучив момент, Фортов тотчас задаёт вопрос: — Александр Александрович, а что это за история с тем, что вы уже здесь бывали? Что вы здесь делали? — Закрывал их мэра. — Да, Михаил говорил что-то такое в машине. И как, получилось? — Ага… — Ясно… — Что тебе ясно, Фортов? — Ясно, что она что-то недоговаривает, Александр Александрович, как и вы… — И что ты предлагаешь? — Предлагаю вызвать её заместителя. — Для чего? — Вы видели, на какой она тачке ездит? Человек, который мечтает занять её место, обязательно нам что-нибудь да расскажет! «Этот далеко пойдёт, — думает Козлов, — мыслит правильно. Вроде бы ещё щенок, а уже знает, с кем и как нужно говорить…» — А ты думаешь, что местные этого ещё не сделали? Вновь закурив, Александр подходит к окну и решает, что теперь побеседует с детьми и с врачом детского дома. — Слушай, Фортов, вызови-ка ко мне их главного айболита и какую-нибудь девочку постарше… — О, девочку постарше — это я могу, Александр Александрович! — Я не сомневаюсь, Фортов, ты только сделай, что говорят. — Сегодня? Сегодня же уже, наверное, поздно, да? — Нет-нет, вези их сюда немедленно, у нас совсем не остаётся времени! Фортов выходит из кабинета, и, проводив его взглядом, Козлов думает, что поговорить нужно не только с воспитанниками детского дома, но и с местной шпаной. Те, кто продаёт ребятам насвай или спайс, наверняка могут что-то знать. Следователь вспоминает о барыгах, потому что и сам теперь мечтает отыскать одного. Александру очень хочется найти такого наркодилера, который смог бы продать ему немного прошлого. День счастливой семейной жизни, утро или вечер с женой. Докурив, Александр выбрасывает окурок и возвращается за стол. Песнь десятая Сидя в крохотном номере провинциальной гостиницы, московская журналистка разглядывает собственные ногти и думает, что нужно срочно сделать маникюр. На кровати лежит записная книжка, и к этому моменту у девушки готово только первое предложение: Каждый день в России в детские дома возвращают тринадцать детей. Агате такое начало нравится. Ей кажется, что это хороший кейс. Единственное, в чём она пока сомневается, — расстановка слов. Может, лучше написать иначе? Тринадцать — ровно столько детей возвращают в детские дома в России каждый день… Ещё только разминая первое предложение, девушка чувствует, что этот материал непременно соберёт много лайков. В её записной книжке уже появилось несколько набросков, и журналистка думает теперь, что настало время перенести собственные соображения в компьютер. Короткие фразы, отдельные слова и ещё не выстроенные в абзацы наблюдения о провинциальном городке. Уложив «молескин» на лопатки, Агата принимается читать собственные заметки вслух и по обыкновению спорит сама с собой: — Начать с того, что здесь хочется покончить жизнь самоубийством? Нет, это проще всего! Меня прислали сюда не для этого. Составить обстоятельный путеводитель для самоубийц — несложно, собственно, Россия для этого идеально подходит. Что у меня есть к этому моменту? Ничего. Что я успела почувствовать? Ну… — просматривая записи, продолжает шептать она. — «Над городком повисло горе…» Не туда… «Здесь легко почувствовать одиночество, бессилие и страх…» Не то… «Замешательство и паранойя, ощущение отдаления…» Охренеть, дайте два! «Пустые улицы и дезориентирующая людей природа. Горечь вида и бескрайность беды. Безусловная пустота…». Всё это, конечно, звучит неплохо, только… «Птица счастья никуда не летит…» Перепечатав в компьютер лишь последнюю фразу, Агата откидывается на спинку кресла и вспоминает следователя. Из всех мужчин, которых она видела здесь, этот нравится ей больше остальных. Он кажется девушке вполне приличным и надёжным. Пока журналистка думает о Козлове, объект её новых желаний начинает очередную беседу. На этот раз напротив следователя сидит семнадцатилетняя воспитанница детского дома. Едва она входит в кабинет, Александр замечает, что девушка беременна. — Что вы на меня так смотрите, Александр Александрович, это не я! — острит Фортов, и, взглянув на него, Козлов ничего не отвечает. — Привет! — обращается Александр к воспитаннице. — Здравствуйте! — Ты только что ела, да? — Это он вам сказал? Он забрал меня с полдника… — Нет, у тебя просто повидло или что-то такое вот здесь, на щеке… — А, да… — Любишь сладкое? — Да. — А какое твоё любимое блюдо? — Роллтон с майонезом. — А что самое нелюбимое? — В еде? — Нет, вообще — в жизни, в детском доме, что самое нелюбимое? — Сплетни. — Сплетни?! — Да. Мне не нравится, что все всё время меня обсуждают и осуждают. Я, когда встречалась с Колей Апехтиным, посылала ему свои голые фотографии, а он их всем показал, и весь детский дом потом сплетничал, и воспитатели тоже. — Он отец? — Я не знаю, кто отец, но думаю, что нет. Наверное, Ринат Касимов… — Ринат? Отец твоего ребёнка покончил с собой? — Да. Посмотрев на Фортова, Козлов отмечает, что этот молодой не такой уж и кретин. Он сумел выявить связи и привёл девочку, у которой были отношения с одним из самоубийц. Лев радостно улыбается, он очень доволен собой. — Расскажи нам о Ринате, пожалуйста… — А что рассказать? — Он когда-нибудь говорил тебе, что хочет покончить жизнь самоубийством? — Это вообще-то детский дом — здесь все постоянно говорят, что хотят покончить жизнь самоубийством… — Хорошо, а были ли какие-то поступки, которые указывали на то, что он может перейти от слов к делу? — Например? — Ну например… он… — Резал себе вены, что ли? — Допустим. — Здесь все себе режут вены по двадцать раз на дню. — И ты резала? — Конечно! Первый раз лет в семь. Я смотрела, как старшие девочки это делают, и тоже пробовала. — Ты хотела покончить жизнь самоубийством? — Нет, просто резала, как все. — А ваши воспитатели видели, что вы режете себе вены? — Конечно, видели! Они всё про нас знают. — И что они на это говорили?