Вор и проклятые души

Вампирша подняла взгляд. Он изменился, меня проняло вдруг чувством опасности.

— Надеюсь, ты не против моего предложения?

— Ты точно безумна!

Я не знал, что ответить и как вообще реагировать на ее слова.

— Мне все равно!

Ирма вновь прижалась ко мне. Мы смотрели друг другу в глаза, и губы были рядом. Я чувствовал ее дыхание, но она не касалась моих губ. Внутри что-то подсказало — не стоит ее отталкивать.

— Но почему?

— Все просто. Я буду рядом с тобой и стану ждать шанса. Но если покину тебя, этот шанс никогда не представится. Тогда я точно свихнусь.

— Ты уже сошла с ума. Этот шанс погубит тебя!

— Все меняется, Николас. Все меняется, а я остаюсь с тобой.

Губы Ирмы коснулись моих. Я не противился ей. Что я творю? Люблю Алису, но целую другую! Вампир оттолкнула меня и направилась к юту. Туда, где ее ждал доктор с погибшего флейта.

— Погоди!

— Что тебе, Николас?

— Отпусти Зилля! — Я не сказал, что вампирша околдовала доктора, но Ирма поняла, чего хочу от нее. Нахмурилась и помахала перед собой пальчиком.

— Он мой! Не трогай мои игрушки!

— Он прежде всего человек! Сними чары!

— Только если ты…

— Нет!

— Тогда не вмешивайся! — Вампирша двинулась прямо к доктору.

Кровь и песок! Рене Зилль стал живой куклой для вампира. Когда смотришь на это, сами собой просятся на уста грязные ругательства. Я дал им волю! Человек может быть пленником или рабом, но нельзя дурманить его разум. Проклятый пепел! Злился и на себя — за то, что беспокоит судьба доктора. Что мне до него? Какое дело до Зилля?

— Омерзительно.

Ко мне подошли Бран и Велдон. Монах кивнул на доктора, который чуть ли не запрыгал на задних лапках, когда к нему приблизилась Ирменгрет.

— Тоже так думаю, святой отец, — произнес я и понял, что сказал лишнее.

— Оставь сие, — отмахнулся инквизитор, прежде чем я принялся извиняться, — уже без разницы, как называете меня.

Вампирша протянула Рене Зиллю руку. Доктор опустился перед ней на колено и с благоговением поцеловал дарованную кисть рыжеволосой красавицы.

— Прямо рыцарь, — хмыкнул Бран и хлопнул меня по плечу. — Ну, а ты дал! Зажимался с Ирмой у всех на виду. У матросов глаза навыкате были. Для них это было все одно что со смертью обниматься.

Я состроил кислую мину, но вдаваться в подробности не стал. Предпочел кивнуть на Ирменгрет и доктора, который теперь раскланивался перед дамой, а вампирша, смеясь, хлопала в ладоши.

— Тьфу, — сплюнул Бран. — Нужно было ему кишки выпустить на том корабле. Или еще не поздно? Прирежем, как козленочка, чтоб не скакал, да насадим башку на копье рядом с первой головой?

— Пускай поживет, — произнес я. Не говорить же, что Ирма либо с доктором играет, либо мне покоя не дает. — Лучше скажи, святой отец, что за сила заставляет оторванную голову жить? Некромантия?

— Голова мертва, — ответил Томас Велдон, — и я не учуял даже самой малости от некромантии. А что до ее шевелящихся губ и моргающих глаз, то это просто фокус. Немного вампирской магии и никакой некромантии. Но на людей действует отменно. Все боятся, никто не решается подойти к голове ближе чем на три фута.

— Это правильно. — Бран сжал кулак. — Команду корабля крепко нужно держать! Иначе долго на галеоне не проплывем.

Я и Велдон смотрели друг на друга.

— Ты говорил ему?

Монах покосился на предвестника и покачал головой.

— Нет, — молвил инквизитор.

Бран выжидающе взглянул на нас:

— О чем вы?


— Дьявол был здесь, — сказал я. — Мы беседовали с ним.

Теперь мы ждали реакции Брана. Он засопел и поскреб подбородок.

— Хотел бы я знать, что вам ответить, — вдруг произнес он.

Монах и я непонимающе переглянулись.

— Вам ведомо, кто я, — начал предвестник, — всадник апокалипсиса, который… А что который? Черт его знает! Ничего не помню и не знаю об этом. Наверное, и о дьяволе запамятовал многое. Ныне я тот, кого вы увидели в лесу, когда проснулся под плащом. Больше ничего во мне нет. Хотя… Вру!

Предвестник отвязно выругался.

— Бывает, нужно мне что-то. — Бран вытащил из ножен шпагу. — Например, этот клинок. Про него я помню все, и руки мои сами знают, как управляться со шпагой или кинжалом. Потом взял аркебузу и вспомнил, как зарядить и лучше выстрелить.

— Память возвращается к тебе по мере надобности, — произнес Велдон.

— Именно! — воскликнул Бран. — А пока я тот, кого вы знаете. Еще и какой-то предвестник конца чего-то!.. Только скажу как на духу: это предназначение для меня пустой звук.

— Сатана сказал, что станешь собой после смерти, — произнес я.

Бран нахмурился, потом состроил кривую рожу и сплюнул.

— Умирать не собираюсь, — сказал он. — Мне и так хорошо, а что будет после смерти — тогда и поглядим.

Бран протянул мне руку. Я ответил тем же. Крепкое же у него рукопожатие! Затем Война протянул руку Велдону. На мгновение монах засомневался, однако не стал отказывать. Пожав Брану руку, инквизитор словно скинул с себя незримую тяжесть. Кровь и песок! У него точно плечи расправились.

— Я с вами, — ухмыльнулся Бран, — до самого конца. Ничто другое меня не держит и не тянет, а к вам уже привык!

Бран вновь хлопнул меня по плечу, а после досталось Велдону. Лапа у Войны тяжелая.

— Поведай ему, — произнес монах, — обо всем, что сказал сатана, и про наши помыслы тоже. Он должен знать.

— Ты прав, святой отец, — согласился я и вдруг с опаской покосился на Войну.

Бран заметил мой взгляд, ухмылочка сползла с его лица. Рассказывать ему все?

— Без утайки, Николас. — Велдон словно прочел мои мысли.

— Хорошо, — сказал я и, вздохнув, посмотрел на насторожившегося предвестника. — Начнем с того, что мы оба думали убить тебя.





Глава 27

МЕРТВЕЦ




— Да уж. — На щеке Брана проступил круглый желвак. Предвестник покраснел, схватился за фальшборт и недобро косился то на меня, то на Томаса Велдона, — но спасибо, что рассказали.

— Ты не обычный человек, — молвил инквизитор, — с тобой все иначе.

Монах сумрачно взглянул на Войну и дернул за капюшон рясы, чтобы натянуть его глубже. Велдон оставил нас, направившись к мертвой голове, насаженной на древко копья. Я настороженно смотрел на предвестника. Вполне возможно, что он кинется на меня и монаха, однако Бран держал себя в руках.

— Вижу, что хочешь сказать что-то еще, — произнес он. — Но не нужно извинений и прочей шелухи. Не люблю это.

— Ты все же прости. — Я протянул Брану руку. — Велдон… Ты не знал его прежде. Он инквизитор, а в прошлом сжигали на кострах даже по пустым наветам.

— Ради Спасения и Прощения да для общего блага, — процедил сквозь зубы Война и сплюнул за борт. Он повторил то, что было сказано инквизитором трижды за короткий и непростой разговор.

— А я должен был остановить дьявола. Иного способа не придумал. — Я все еще держал перед собой протянутую Брану руку. Война смерил меня тяжелым взглядом и пожал ее. После всех потерь двух последних месяцев да пережитого за это время странно было чувствовать, как упал камень с души.

— Все же предупреждайте в следующий раз, — хмыкнул Бран, — когда прикончить соберетесь.

— Больше не собираемся, — я улыбался, — твоя жизнь отныне гарантирует, что конец времен оттягивается.

Я мысленно выругался. Конец времен! Проклятый пепел! Никогда бы не слышать о последних днях Орнора. Я привел дьявола в наш мир, а после призвал всадников апокалипсиса. Но неужели Орнору предначертано погибнуть столь скоро? Как остановить гибель мира?

— Что-то ты помрачнел, — заметил Бран.

— Так, о мелочах подумалось, — соврал я.