Вор и проклятые души

— Черт из самого Ада, — оскалился я. — Уже говорил капитану. Ты не слышал?

— Нет, — замотал головой граф. Он смог отвести взор от моей руки только тогда, когда я убрал ее от лица имперца. Дабы спрятать под перчаткой.

Война улыбался, прям-таки светился от счастья. Клос фон Мирбах посмотрел на него и вздрогнул. Веселье Брана не сулило ничего хорошего — от предвестника веяло угрозой. Взгляд имперца забегал, а лицо перекосилось от страха. Но с места он так и не сдвинулся.

— Ты оглох? — рявкнул я. — Забыл? Веди в каюту либо поволоку за собой вот этой рукой!

Распаляя себя, я злился, чтобы не дрогнуть, когда начнется допрос. Еще миг, и я действительно потащу графа за собой.

— Спокойно, Николас, — усмехнулся Бран. — Он сам пойдет. Не умаляй его достоинства, граф нам еще пригодится. Правда ведь?

Мирбах закивал и замер, уставившись на вампира. Ирменгрет подобрала оторванную голову, что все еще моргала и открывала рот. Жуткое зрелище. Вампирша улыбнулась сумрачному Велдону, стоявшему подле штурвала. Присутствие монаха, который как будто не участвовал в бойне, дало рулевому матросу хоть какое-то присутствие духа.

Я покачал головой и скривился, когда губы матроса зашептали молитву. Он тоже приспешник Низверженного, который забыл Возвратившегося бога? Либо не отрекался от веры? Велдон осенил моряка знамением, а тот покорно склонился перед человеком в инквизиторской рясе. Два истинных чада Матери Церкви.

Вампирша подняла оторванную голову, любуясь ею, как наградой, как ребенок — любимой игрушкой. Губы Ирменгрет послали неупокоенной мертвой голове воздушный поцелуй. Я косо поглядел на вампиршу — это уже слишком. Бран кивнул мне, он тоже не одобрил представление Ирменгрет. Она же улыбнулась Томасу Велдону, который молился вместе с рулевым матросом, и подмигнула бледному Мирбаху.

— Граф, — молвила Ирма, — ты будешь мой.

Кровь и песок! Он сейчас опять лишится чувств! Вампирша перегибает с запугиванием имперского посланника. Однако имперец совладал со своим страхом и отвернулся от Ирменгрет. Это стоило ему большого усилия.

— Как скажешь, милый граф. — Засмеявшись, вампирша направилась к ступеням, что спускались на верхнюю палубу. Она несла перед собой голову последней жертвы.

Галеон «Святой Филипп» шел посреди великой реки Тарты, и слышно было только скрип снастей, плеск воды и крики недавно появившихся в небе чаек. Все, кто был на палубе или на мачтах корабля, молчали. Десятки людей с ужасом смотрели на дьяволицу, что держала голову их мертвого товарища. Другие, загнанные в трюм, каким-то образом почувствовали, что наверху творится нечто невообразимое и ужасное, и тоже не подавали голос.

Вампирша неспешно подошла к грот-мачте и куче оружия, сваленного под ней. Ирменгрет тронула железки носком сапога и несколько ударов сердца задумчиво осматривала оружие огсбургцев. Голову мертвеца она положила рядом. Так, чтобы невидящие, но поднимающие и опускающие веки глаза пялились на дюжину матросов, сгрудившихся на носу галеона.

Ирменгрет вытащила из кучи железа короткое копье. Затем отмерила шагами половину расстояния от грот-мачты до юта, и с нечеловеческой силой вонзила острие копья в палубные доски, наполовину утопив стальной наконечник в дерево. Вернулась к голове, затем к торчащему к небу древку и насадила на него голову, развернув мертвый лик к баку галеона. Вампир проделала все в полном безмолвии.

— Он будет следить за вами! — воскликнула Ирма.

Возглас демоницы прозвучал совершенно неожиданно. Казалось, все свыклись с тишиной. Ирма подошла к ступеням на шканцы и поманила посланника императора вниз:

— Прошу вас, граф!

Мирбах замычал, его начало трясти.

— Либо с нами идешь, — произнес Бран, — либо тебя отдаю.

— С вами, господа! — торопливо заговорил огсбургец. — Господа, я с вами! Господа!..

— Показывай, где каюта, — потребовал я.

Закивав, Мирбах направился вниз. Война и я двинулись следом.

— Гард! — Монах подскочил ко мне. — Я должен присутствовать при разговоре с графом!

— Как скажешь. — Я не возражал.

Бран тоже не имел ничего против. Предвестник пожал плечами и сказал, что это право Велдона.

Мы спустились на палубу. Ирменгрет проводила имперского посланника взглядом и подозвала к себе доктора с погибшего флейта. Рене Зилль сообщил, что счастлив остаться при ней. Проклятый пепел! Тошно видеть человека, чей разум околдован. До смерти перепуганный Клос фон Мирбах выглядел куда более живым и настоящим человеком, чем Зилль. Врач — как кукла на веревочках, за которые дергает вампир. Я пообещал себе, что потребую у Ирмы избавить Зилля от действия ее магии.

Граф добрался до входа в ют, взялся за ручку двери и замер, услышав демоницу.

— Если не разговорите, — сказала Ирма, — отдайте имперца мне.

— Он заговорит, — успокаивающим тоном произнес Война. — Ведь так, граф?

Мои сотоварищи мастерски нагнетали нервозность. Огсбургец замешкался и не сразу справился с дверью. Она даже ударила его, но граф не обратил на свою досадную неловкость и толику внимания. В сей миг огсбургец хотел лишь убраться с глаз вампира и более ничего. Граф не смог сдержать вздох облегчения, когда наконец очутился за дверью.

— Где каюта? — поинтересовался Бран. Он не отпускал графа ни на шаг.

Следом за предвестником в юте галеона очутились я и инквизитор.

— Вон та. — Посол указал на дверь в конце коридора, украшенную затейливой резьбой.

Каюта была роскошна. Просторная, больше покоев Ирмы на «Благословенной на волнах», увешанная гобеленами и обставленная дорогой мебелью с позолотой. У трех оконцев, что выходили на гакаборт — заднюю часть кормы, — стояли две перепуганные молоденькие служанки в довольно фривольных платьях. Глубокие декольте совсем не походили на строгий огсбургский крой.

— Кыш отсюда! — Бран хлопнул в ладоши.

Личные служанки Клоса фон Мирбаха выпорхнули из каюты. С визгом, потому что Томас Велдон откинул капюшон рясы. Граф тоже уставился на обезображенную половину лица монаха с оком безумца Неакра, что таращилось на огсбургца. Во взоре Мирбаха смешались отвращение и страх.

— Святой отец у нас красавчик, — пошутил Бран.


Велдон угрюмо посмотрел на предвестника, юмора он не оценил. Потом перевел тяжелый взгляд на графа и опять на Войну.

— К делу перейдем, — спросил инквизитор, — или как?

— Перейдем, — сказал я. — Садитесь, граф.

Мирбах сглотнул слюну, ему вдруг захотелось пить.

— Куда? — Имперец непроизвольно закусил пересохшую нижнюю губу. С виска графа побежала капля пота.

— Куда пожелаете. — Я говорил нарочито сухо и был скуп в движениях. — Это же ваше кресло?

У правой от входа стены стоял стол с писчими принадлежностями, стопкой чистой бумаги и несколькими запечатанными конвертами. Очень интересно! Бран тоже заметил подготовленные для отправки письма и кивнул мне, погладив бородку. С письмами разберемся позже.

— Кресло? — Граф встрепенулся. — Да, мое. Вы позволите, господа?

— Конечно.

Мирбах на негнущихся ногах подошел к столу, отодвинул от него кресло и буквально упал на сиденье. На мгновение огсбургец позволил себе слабость — закрыл глаза, расставив на столешнице руки. Устроившись в привычном кресле, он словно бы отринул часть страхов и ощутил в себе часть прежней уверенности. Возможно, так лучше — легче будет разговорить.

Мы тоже устроились за столом, приставив к нему имевшиеся в каюте стулья.

— Говорите, граф, — начал я. — Просто и без утайки. Если нам что-то не понравится, то позовем вампира.

— И рядом с башкой того несчастного появится еще одна, — хохотнул Бран.

Мирбах глядел на предвестника с совершенно кислой физиономией. Но уже не столь обреченно, как несколько минут назад. Оказавшись в своей каюте, в своем кресле, имперец попытался обрести утраченную важность.

— Господа, — сказал он. — Сложившиеся обстоятельства… Э-э-э… Недоразумение…

Я неспешно стянул перчатку с левой руки и демонстративно бросил ее на стол перед графом.

— Ты, — произнес я, — посол императора при дворе короля Рейнара Второго Герийского?

Граф захрипел, выпучил глаза и с ужасом в глазах посмотрел на меня. Имперец схватился за горло и замычал. Он задыхался, но не мог вдохнуть. Не мог даже рта открыть, дабы глотнуть воздуха. Кончики моих пальцев кололо. Магия! Инквизитор колдует?

Томас Велдон осенил огсбургца знамением.

— Ты еретик. Ты и твой государь тоже, — молвил совершенно невозмутимый монах. — Император Карл далеко и несомненно получит в предначертанный день божью кару. Ну а ты, отступник, здесь!

Монах многозначительно посмотрел на имперца и замолк, а Мирбах захрипел. Одной рукой он вцепился в свое горло, а другой отчаянно заколотил по столешнице.

— Велдон! — Я не на шутку встревожился. Похоже, проклятый святоша собрался прикончить нашего пленника. — Велдон!

Монах закрыл глаза, откинувшись на спинку стула, и в тот же миг императорский посланник смог дышать. Он жадно глотал воздух и выглядел совершенно жалким. Граф растерял последние остатки аристократической спеси.

— Ты усвоил урок, еретик? — спросил Велдон. Казалось, что грозная инквизиция вновь вошла в силу, как в прежние века.

— Я не еретик.

— Верно ли говорят, что в империи Матерь Церковь подчинена светскому властителю?

— Да, это так. — Граф взмок, покрылся холодным липким потом и затравленно глядел на инквизитора, который неожиданно взял инициативу и начал выпытывать у огсбургца совсем не то, что собирался вызнать я. — Но я никогда не одобрял это!

Граф боялся смерти, он очень хотел жить, но сломался чересчур быстро. Можно ли верить в искренность имперца? Велдон напугал его, и в этом сомнений нет, но уж больно легко сдался граф.

А что Томас Велдон? В нем нет даже намека на любовь к ближним своим. Инквизитор более походил на чернокнижника в монашеской рясе, чем на чадо истинной веры. Магия Неакра меняет святого отца после каждого обращения к черному колдовству. Однако и прежнего Томаса Велдона в нем еще много. Он не причинил имперцу страданий больше, чем необходимо.

— Ставишь ли ты Матерь Церковь выше императора Карла?

— Ставлю, святой отец. Ставлю!

— Веруешь ли в Бога Отца и Бога Сына?

— Верую!

— А что есмь Низверженный?

Граф замолчал, опустил голову и замотал головой.

— Не знаю, — пробормотал он.

— Врешь!