Волчья лощина

— Продолжайте искать, — сказал офицер Коулмен. — Хотя… Если этот бродяга похитил Бетти — пустая трата времени ваши поиски. А вот если он её… гм… если он ей вред причинил — тогда вы, пожалуй, и найдёте… что-нибудь. — Он покосился на мою маму. Затем — на меня.

— Тогда — да, тогда вы что-нибудь найдёте, — повторил офицер Коулмен. — Если она где-то здесь и ранена — она, видимо, без сознания. Или в сознании. Лежит в волчьей яме, допустим, крики ваши слышит, а ответить не может. Но вы всё равно кричите, зовите её. По крайней мере, девочка поймёт, что помощь близко. Это вселит в неё мужество.

— Но если Бетти есть в наш край, разве собак её не учуйт? — Это заговорил мистер Ансель. Немецкий акцент звучал особенно резко.

Офицер Коулмен покачал головой:

— К сожалению, нет. Фермерские собаки для таких поисков не годятся. Специально обученные ищейки прибудут, в лучшем случае, сегодня к вечеру. А то и завтра. Сейчас поисковая группа занята в Уайнсбурге. Но власти штата направили сюда и дополнительную подмогу. Кроме того, прибыли добровольцы из соседних округов. Беда сближает людей, знаете ли. Словом, продолжаем искать, ждём собак. А пока, — Коулмен обернулся к мистеру Вудберри, — я поспрашиваю вашего сына.

Мистер Вудберри нахмурился:

— Он ничего худого не сделал.

— Никто его и не обвиняет. Мне сказали, он дружил с пропавшей девочкой и видел её одним из последних. Ваш сын, мистер Вудберри, может знать куда больше, чем ему самому кажется.

Мужчины утолили первый голод и теперь ели степеннее, чтобы подольше посидеть в тёплой кухне. Офицер Коулмен продолжал:

— Констебль Олеска докладывал, что у вас за последнее время было ещё два неприятных происшествия. Во-первых, маленькой девочке выбили глаз. — На этих словах мистер Ансель замер, не донеся ложку до рта. — Во-вторых, ваш сын поранился о проволоку.

Это относилось к папе. Джеймс, который всё ещё сидел под столом, инстинктивно коснулся лба.

— Так вот, в коптильне, в так называемой кровати этого бродяги мною был обнаружен моток проволоки. Со следами крови.

Мама словно окаменела. Я это почувствовала, потому что была рядом с ней. Мне бы крикнуть: «Да это же Бетти проволоку подкинула! Тоби — безобидный!» Но я промолчала, как и в первый раз. Подумала: «Нет, не время. Сначала всё взвешу. Послушаю внутренний голос».

Я налила себе супу и стала есть стоя, медленно, совсем как Тоби. Мужчины обсуждали дневные события — кто что видел, кто что нашёл. Тут-то я впервые серьёзно задумалась: где Бетти? До сих пор все мои силы уходили на то, чтобы гнать мысль о злодействе, которое якобы совершил Тоби. Мне казалось, Бетти просто всех разыгрывает — убежала, спряталась, сидит, похихикивает. Но чтобы так долго и так успешно скрываться?

Мужчины насытились, обсохли, обогрелись — пора было продолжать поиски. Теперь я уже искренне хотела пойти со всеми. Но осталась мыть посуду. От этого занятия мысли прояснялись. Хорошо бы, думала я, снова раздался шёпот, спугнутый дедушкой.





* * *


— Аннабель, если продолжишь вытирать эту миску, она, пожалуй, в пыль рассыплется.

От бабушкиных слов я вздрогнула. И впрямь, миска всё та же. Сколько я её надраиваю — неизвестно.

— Извини, бабушка. Какая я невнимательная!

— Чересчур внимательная к одной миске, когда тебя целая лоханка дожидается. — Бабушка указала на лохань с вымытой посудой.

Поспешно я стала хватать кружки и миски, вытирать насухо, ставить на полку. Руки делали своё дело, голова в нём не участвовала. Голова была занята проволокой, полицейским и всем остальным.

Когда мы покончили с посудой, я помогла вымести из кухни подсохшую глину, даром что основная грязь была в сенях.

— Особо не усердствуй, Аннабель, — сказала мама. — Всё равно к ужину ещё грязищи натащат.

Совсем это было непохоже на маму — она беспорядка не выносила. И я поняла: мама устала. От стряпни, от уборки, от волнений.

— Уж конечно, мама, Бетти скоро найдётся, — сказала я. (Мама вздохнула.) — Так или иначе, а найдётся.

Своим «так или иначе» я допустила худшее, страшное. То, чего боялись взрослые. О чём не думала я сама. Теперь, выходит, думаю?

— Можно мне ещё поискать, мама?

— Можно. Я и то удивилась, что ты со всеми не ушла.

Я затолкала щётку в чулан:

— Устала просто. — Тут я душой не покривила. — А сейчас хочу пройтись.

— Иди. Правила прежние: за холм ни ногой. И сама, смотри, в беду не попади.

— Не попаду, — пообещала я не столько маме, сколько себе. — Я ненадолго.

Я залезла на сеновал, начала было звать Тоби — и осеклась, когда он выглянул из-за тюков. Очень уж он изменился.

Видя моё замешательство, Тоби сам занервничал:

— Я подумал: все перекусывают, кому взбредёт идти в амбар? Ну и слез, помылся маленько, как ты советовала.


Тоби не просто «помылся маленько» — он подстриг бороду совсем коротко, он вымыл волосы, и они, лёгкие-прелёгкие, торчали теперь пуховым ореолом. Передо мной стоял другой человек. В папиной одежде — своеобразной фермерской униформе — он бы ничьего внимания не привлёк. Подумаешь, слишком тощий — времена-то непростые, сейчас многие фермеры еле концы с концами сводят. Зато без особых примет, если не считать изувеченной руки.

Вот, наверно, каким был бы Тоби, если б не та война, — потому что не может человек настолько резко измениться от стрижки да мытья. С Тоби просто сошла короста.

Меня осенило не вдруг, нет, идея разгоралась постепенно, как утренняя заря. Это ведь только я понимаю насчёт коросты. Прочие — не поймут. Не углядят в чистом и подстриженном Тоби того, прежнего бродягу.

Вслух я сказала:

— С ума сойти! Как же вы изменились!

Тоби потупился:

— Сам себя не узнаю.

— Неудивительно.

Он резко сел на тюк, взглянул с подозрением:

— Что, Аннабель?

— Вы о чём?

— Чего ты разволновалась?

— Причин хоть отбавляй. Теперь вот ещё одна появилась.

— Какая?

Я сама себе показалась взрослой. Вот же странно: забралась на сеновал и наставляю человека, который меня вчетверо старше!

— А что вы скажете, Тоби, если я… если у меня… есть план? Если я придумала, как вам оправдаться? Ну, Бетти же возводила на вас напраслину, так вот, это можно исправить…

Тоби задумался:

— Смотря как исправить.

Он коснулся своих остриженных волос, будто был в новой шляпе, к которой ещё не привык.

— Что-то события сильно ускорились.

Лучше с ускорением, чем бездействовать на сеновале, подумала я. И впервые засомневалась: а не напрасно ли я хлопочу? Не навредить бы.

— Вы, конечно, можете остаться здесь. Вдруг Бетти найдут, и станет ясно, что вы не виноваты.

Тоби потёр изувеченную руку. В глазах мелькнуло любопытство.

— А второй вариант?

— Второй вариант — кое-что сделать. Для своей же пользы.

Он вскинул брови:

— Что именно?

Я начала издалека:

— В прошлом году, Тоби, я пошла гулять по холму. В сумерках. Знала, что там бродят олени. Видела раньше ланку с детёнышем. Ну и вот, пробралась я на самую вершину, стояла, стояла, смотрела, смотрела — никаких оленей. И вдруг прицепилась ко мне муха. Я давай отмахиваться — и ланку спугнула. Оказывается, она всё это время была рядом. Буквально на виду.

Тоби напрягся:

— Очень интересная история, Аннабель.

— Хорошо, что вам понравилось.

Я замолчала. Ждала, пока до него дойдёт. Он ждал того же самого. Наконец я не выдержала.

— Вы, Тоби, олень.

— Кто-кто?

— Олень. Вы прячетесь на самом виду.

Вдруг я догадалась: он не тугодум, нет, просто в зеркало себя нового не видел. Не представляет, какая разительная с ним произошла перемена.