Во всем виновата книга

Излюбленное место

мафиози,

копов,

стриптизерш,

всякой мрази,

мелких сошек,

громил,

политиканов.

Место, где все оттягиваются, худо-бедно заключив перемирие.

Моя работа – чтобы все шло гладко. Оружие при входе я никого не просил оставлять, но типов с гонором старался сдерживать. И помощник у меня имелся. Мак-5 подошел бы лучше, но за неимением оного у меня была…

Сиси.

Смертельное оружие.

Брейди помешался на Вьетнаме, как Брюс[6] в свою золотую пору. Сомнительную эту традицию начал еще Джон Уэйн мерзкими «Зелеными беретами»[7]. Стоит поразглагольствовать о проигранной войне – и вот уже кажется, будто ты на ней воевал. И конечно же, Брейди постоянно крутил «Born in the USA»[8], будто это его личный гимн. И без разницы, что сам он с Украины.

Я заправлял клубом, и делал это хорошо.

Учил меня лучший из лучших – самый близкий дружок мой Скотти, но об этом потом.

Я умел ходить по ниточке, балансируя между бардаком и порядком. Когда растешь с папашей, любящим распускать руки, выучиваешься таким вот вещам. А когда мамаша тебя бросает, так уж и вовсе доверия ни к кому. Старик мой, ирлашка во втором поколении, был чувствителен, как всякий законченный психопат. Девиз у него был простой:

колоти ребенка до посинения да крути слезливые песенки –

«Danny Boy»,

«Galway Bay»,

«Molly Malone»[9].

Вылакай бутылку «Джеймисона».

Поплачься о себе несчастном.

Термин такой есть – «неблагополучная среда».

Выпивка, мозги набекрень, буйство.

Но книжки?

Да ни в жизнь.

Так на кой хрен ему этот красивый том в коже? Я открыл еще одну страницу наугад.

И прочел:

«Книга должна быть топором,

способным разрубить

замерзшее море

внутри нас»[10].

Фига себе.

Да если папаша способен был такое цитировать, да еще, господи упаси, в отношении себя, то какого хрена мне тогда делать с тем, что я про него уже знаю и понимаю?

Решил обговорить это с Сиси.

Сиси была малышкой Брейди. Во всех смыслах.

От роду двадцать пять, а опыта на все пятьдесят наберется, гнусного такого опыта.


И жестокого.

Личико потрясающее, глаза редкостного зеленого цвета, ротик, будто бы гением «Плейбоя» сотворенный.

В душе-то Сиси была девушка простая.

И хотела всего-навсего хренову тучу денег.

Желательно к весне.

Красотка редкая: увидишь – обомлеешь.

И что еще хуже, Сиси об этом знала.

И пользовалась вовсю.

И конечно, я ей вставлял. Если уж жизнь твоя – сплошное клише, то уж это самое общее место. Но вот в чем штука, мне с ней вроде как было о чем поговорить. А еще…

Как вам это?

Она читала.

В нашем клубе толклись молодые панки, выращенные на киношках вроде «Казино» и «Толковых ребят».

Разговаривали, как недоделанный Джо Пеши[11], со вставками из Трэвиса Бикла[12].

Книжки? Вот уж нет.

В книжках они не смыслили ни черта – что электронные читалки возьми, что «Нейшнл инквайер»[13]. А вот у Сиси – у той частенько рядом с вегетарианским коктейлем лежала книжка. Последняя, например, называлась «Этика городской девчонки».

Ей-ей.

Так что соображала она неплохо. Добавьте к этому проблески видавшей виды души в умопомрачительных глазах – что получится?

Чувственность с мозгами.

Стоял конец февраля, Нью-Йорк был холоднее, чем глаза моего старика.

Оставался час до открытия клуба, и все шло как обычно:

повар в запое,

официантки воют.

И огромный долг у одного парня. У всех кишка была тонка спросить:

– Ты, недоделок, не хочешь ли счет свой гребаный погасить?

Переведите

меня.

Типа надо задницу лизать и как-то снять денежки с опасного мерзавца.

Сиси хорошо понимала жаргон молодых да ранних.

Объяснила мне, что такое

«гнать пургу».

И еще эту идиотскую манеру – добавлять в конце предложения «ну как же», чтобы получилось ровно наоборот. Типа:

– Хорошо мне.

Выразительная пауза,

а потом:

– Ну как же.

Твою туда!

Но было одно словечко, которое меня выводило сверх всякой меры – универсальный ответ на все.

Типа: