Влюбляться лучше всего под музыку

— Нормально…

— Вижу, что больше с ног не валишься. — Она с хрустом вгрызается в яблоко. — Зачем пришла?

— Спросить, — сознаюсь, почесывая лоб.

— Валяй.

— Твой сосед. Со второго этажа… — Изображаю руками. — Бородатый такой, волосатый.

— Кто? — Ее брови взлетают. — Ты про Домового что ли?

— Кого?

Девчонка чуть не давится яблоком.

— Домовой наш. Петрович. Ты про него?

— Не знаю. — Пожимаю плечами. — Герман Новик. Вы зовете его… Домовой?

Теперь она уже кивает, покатываясь со смеху.

— Даже не знаю, Герман он или нет. Петрович и все. Вот мой отец знает, у него можно спросить. Или его сестра Саша, моя тетя. — Девушка указывает пальцем на дверь напротив. — Она жила здесь. Он ее топил вечно по пьяни. Уснет в ванной, а у нее по стенам вода бежит. Воевали страшно, пока не подружились. Точнее, это ее муж, дядя Леша, с ним сдружился, а потом уже она. Нет, ты не подумай, они не алкаши. И Петрович вроде как тоже — просто странный, нелюдимый, выпивающий временами. У нас здесь все его жалеют. У него ж нет никого. Помогают, прибираются, разговорами отвлекают.

— А можно как-то с твоей тетей поговорить? Про этого соседа.

— А ты что у него сама не спросишь? — Девчонка пристально вглядывается в мое лицо.

— Да я просто хотела сначала разузнать, кто он такой.

Хитро ухмыляется.

— А кто он тебе?

— Так где, говоришь, твоя тетя сейчас? — Перебивает ее Маша.

— У Петровича. — Хихикает она, закатывая рукава пижамы. — Ему вчера скорую вызывали. Говорят, белочка.

— Белочка? — Переспрашивает подруга.

— Ну, да. Белая горячка. Утром вот только домой привезли. Дядя Леша лично за ним ездил.

— Тебя как звать-то? — Вступаю я.

— Ксюша.

— Ксюша, а он не опасен? Домовой этот. Если мы сейчас поднимемся, не прибьет нас?

Она выпрямляется.

— Кто? Петрович? Да он и мухи не обидит.

— Ну, кто его знает… Сама говоришь, пьянствует, бывает.

Девчонка отмахивается.

— Да, говорят, он нормальный раньше был. Вот, пару лет назад только запил. Умер у него кто-то. А так, вроде, обеспеченный даже. Академик. Студенты к нему ходят, он им по настроению помогает с научными работами всякими. Квартира, что тетя Саша снимала, тоже ему принадлежит, как оказалось. Кстати, не хотите заселиться? Сейчас пустует. Хорошая, однокомнатная, только дверь нужно поменять — на соплях держится.

— Нет, спасибо, — строго отвечает Маша и тянет меня за руку вверх по лестнице. — Мы пойдем, познакомимся с академиком.

— Что, прямо вот так, да? — Шепчу я ей в спину, а сама послушно поднимаюсь по ступеням.

— Не узнаю тебя, Солнцева. — Удивляется подруга. — Где так ты боевая, а тут сдрейфила!

— Спасибо, — бросаю в сторону Ксюши и догоняю Машку. — Я сама себя не узнаю в последнее время. Вчера с твоей мамой по гостям ходила вместо того, чтобы на работу идти. Не надо было тебе сознаваться, будешь ругать, но не забывай, что я — беременная, мне стрессы не нужны.

— Уже начинаешь пользоваться своим положением? — Хмурится подруга, останавливаясь на втором этаже.

— Грех не воспользоваться. У меня сейчас, вообще, настроение такое — лежать на диване, и чтобы мне еду подносили. Только желающих нет.

— А ты позови Пашку обратно, и будут.

Застываю у нужной двери и сжимаю пальцы в кулаки.

— Вот и твоя мама так же говорит, но я не знаю.


— С каких это пор моя мама у тебя в корешах? — Она складывает руки на груди.

— Со вчера. Даже жить предлагала к вам переехать.

Машка распахивает веки.

— Не вздумай соглашаться. Она сначала в доверие вотрется, а потом пилить станет как нас с Павликом.

— Вот и я подумала, что со свекровями лучше дружить на расстоянии.

Подруга обнимает меня за плечи:

— Мне кажется, ты все уже решила насчет Паши. Это хорошо.

— С чего ты взяла? — Вырываюсь я.

Маша легонько стучит в дверь, поворачивается ко мне и улыбается:

— Просто знаю.

Думаю, что ей ответить, как вдруг дверь распахивается, и на пороге появляется мужчина лет тридцати с небольшим. Крепкий, среднего роста, со светлыми волосами и пронзительными зелеными глазами.

— Чем могу? — Спрашивает коротко, рукой придерживая дверь.

— Мы… — Шепчу я. — Мы… Я…

— Герман Новик здесь живет? — Вступает Маша.

— Да. — Мужчина пристально смотрит на нее. — Но только не принимает сегодня никого.

— Почему?

Он озадаченно почесывает шею, и я замечаю за мочкой уха небольшой слуховой аппарат.

— Ему нездоровится. Но вы можете прийти на следующей неделе.

Тянет дверь на себя.

— Мы не по поводу курсовых или чем там он занимается, — поясняет подруга, хватая пальцами дверное полотно, — мы по личному делу.

— Кто там, Леш? — Доносится из гостиной.

— К Петровичу, — отвечает мужчина.

— Можно нам войти? Мы ненадолго, — обещает Машка, — только зададим ему всего один вопрос.

Через мгновение незнакомец сдается, отступает назад, и мы входим. Мою подругу будто вовсе не смущает царящий в квартире бардак, она скидывает туфли и проходит в комнату. Делаю то же самое и спешу за ней.

— Здравствуйте, — вдруг говорит она кому-то, останавливаясь на пороге.

Впечатываюсь лбом в ее спину. Осторожно выглядываю. В гостиной, на удивление, почти полный порядок, возле окна стоит светловолосая девушка с тряпкой в руках и вытирает пыль. Рядом с ней таз с водой.

— Добрый день, — произносит она, с интересом оглядывая нас. — А вы…

Не успевает договорить, потому что сидящий рядом в кресле мужчина лет пятидесяти вдруг резко бледнеет, вжимается в кресло и изрекает:

— Говорил же, белочка. Вот опять. Точно пить больше не буду. Сашка, вызывай скорую!

Девушка испуганно бросает тряпку в тазик с водой и подбегает к нему:

— Что такое, Петрович?

Едва начинаю узнавать в этом гладковыбритом и коротко остриженном мужчине с морщинами на лице того пьянчугу, который хватал меня вчера за ногу, как он, показывая на меня пальцем, начинает заикаться:

— Стоит к… как живая!

Девушка приседает возле него, берет за руку и спрашивает:

— Кто? Где? — Переводит на нас взгляд, обратно на него. — Так это, наверное, студентки к тебе пришли. Успокойся.

— Сонька моя! — Он прищуривается, не прекращая дрожать. Его синие глаза смотрят с тревогой, с недоверием. Машку они словно не замечают. Буравят меня, словно пытаясь прожечь насквозь.

— Что такое? — Интересуется молодой мужчина, открывший нам дверь. — Тебе плохо, Петрович?