Вернувшийся

Матаири был спокоен. Его устраивал и суд чести, и состоявшийся здесь диалог. Если то, что говорил людской бог, верно, значит, Мать-природа непременно даст о себе знать. Ну а если нет… Что ж, он умрет достойно.

– Судейская часть! – объявил советник, поняв, что оппоненты больше не желают впустую сотрясать воздух. – Есть ли среди присутствующих кто-то, желающий разделить с Матаири свою ритуальную шпагу и судьбу?

Бастард криво усмехнулся. Все верно, пришедший на суд чести без оружия – практически уже труп. Однако сторонники безоружного могут выделить ему свою шпагу. В этом случае они разделяют его судьбу. Проиграет он – проиграют и они.

Матаири был хорош, не зря же он победил в турнире Красного листопада. Но сейчас он выглядел осунувшимся и подавленным. Да и противостоял ему не кто-нибудь, а сам Вечный.

Все шпаги остались в ножнах. Все, кроме одной, – Вечный с тихим шелестом извлек свою «Кипиалу».

– Раз никто не хочет разделить со мной суд чести, – Матаири желчно усмехнулся, – раз никто не верит в мою победу, в мою правду… я буду сражаться вот этим!

Легкой походкой он подошел к примеченному заранее прутику длиной в пару локтей и поднял его с опавшей листвы. Взмахнул крест-накрест, с гулом рассекая воздух.

По толпе эльфов вновь прошелся гул. Как показалось Вечному, вполне одобрительный. Эльфы оценили смелость бастарда. И чтобы не усугублять ситуацию, а то и, не приведи природа, найдется жалостливый доброхот, да и передаст бастарду свою шпагу, Вечный шагнул вперед и отсалютовал сопернику. Матаири отсалютовал ответно и шагнул навстречу.

Каждый из противников рассчитывал закончить раунд за пару выпадов, но по разным причинам. Вечный и так знал, что он лучший, а тут еще и противник безоружный. Не считать же за оружие какую-то ветку? Так что нечего тянуть буруна за хвост. Один удар!

А Матаири верил. Он реально оценивал свое мастерство. Понимал, что, случись настоящий поединок с Вечным, когда шпаги есть у каждого, пришлось бы несладко. Он не исключал своей победы, но и умений соперника не принижал. Но у него в руках не тонкое жало, а обычный древесный прут. Поэтому бастарду оставалось только верить, что все это неспроста. Даже эта ветка, что оказалась в нужное время в нужном месте. Так что лишь один удар! И один труп на выходе.

Шпага и ветка скрестились. По расчету Вечного, ребро трехгранной иглы легко должно перерубить прут, затем по кругу выйти в область сердца и сделать укол. По вере Матаири, оружие противника должно быть остановлено его орудием, затем – просто шаг в сторону и укол в сердце поверх гарды.

Шпага уперлась в прут и дальше не пошла. Вечный даже успел удивиться, но не испугаться. Его противник действовал быстро и четко, словно для него останавливать обычной тонкой веткой стальные клинки было обычным делом. Один удар – один труп.

– Суд чести завершен, – под общее обескураженное молчание объявил Лиссан дрогнувшим голосом. – Победителя прошу передать свою шпа… свое орудие для проверки чистоты от заговора.

Матаири усмехнулся и передал прут советнику.

– Я явила вам свою волю! – прогрохотало над Залом осеннего обряда, и посреди поляны проявилось дерево с фигурой и лицом молодой девушки.

– Мать-природа! – прозвучала сотня голосов, и эльфы дружно рухнули на одно колено.

– Встаньте, дети мои! – улыбнулась богиня. – И идите навстречу своей судьбе!

Силуэт дерева медленно растворился. В звенящей, словно струна гитары, тишине властно разносился голос, давно мечтавший повелевать:

– Готовьтесь к войне, братья и сестры! К войне на выживание! Через месяц мы выступаем на острова Короны. Советник?

– Да… Вечный, – чуть запнулся Лиссан.

– Оповести командующих, что я жду их в доме Вечного через полчаса.

Резко развернувшись, Матаири зашагал в сторону своего нового жилища. Как он и ожидал, никаких возражений и выкриков в спину не последовало.



26-е скарнаша

Гномий топор. Вуридир

Хардон Хмурый шел по опустевшим коридорам и залам Вуридира с одной мыслью: «Началось, не успел!»

Так и оказалось. Выборная площадь, да и все подходы к ней были битком забиты народом. А в том месте, где обычно на всех сборищах размещались старейшие мастера, возвышалась трехметровая статуя Ауле. Ожившая статуя. Гном задумался, припоминая мастера, сваявшего такую детальную скульптуру, но так и не вспомнил. Более того, он даже не смог вспомнить, в какой части города она стояла.

– Новую сделали, что ли, пока я ходил? – пробормотал он себе под нос и присмотрелся внимательнее. – Точная копия главной святыни, вывезенной из Первограда при великом переселении!

Сейчас статуя, вместившая в себя сущность божества Ауле, басовито рокотала короткими, емкими фразами призыва. И народ внимал.

Хардон принялся продираться сквозь плотную толпу, намереваясь переговорить с Каменным, стоящим по правую руку от Ауле. Гномы шикали на земляка, однако, узнавая, уплотнялись и пропускали вперед.

– Дети мои! – гремело под сводами гномьего города. – Вы прошли долгий и трудный путь. Вы трудились во славу гор, вы совершенствовали металлы и руны. Вы искали и находили. Ваше упорство достойно легенд. Даже ваши враги восхищаются вашим упорством. Да, я не оговорился. Враги!

Ауле взял паузу, обводя собравшихся тяжелым, подавляющим взглядом. Гномы гудели, но не понять было, ропот это или одобрение.

– Не тешьте себя иллюзией мира! Что люди, что эльфы только и ждут момента, чтобы вонзить нож вам в спину. Не дадим же сделать это! Да, вы проделали долгий путь, но любой путь должен заканчиваться. И я пришел сказать вам, что ваш путь закончен! Вы хотите домой, на Каргатол?

Вот теперь реакция слушателей была однозначной. Гномы взревели в едином порыве. Ауле довольно щурился, наслаждаясь моментом.

– Вижу, хотите, – произнес он, когда рев толпы стал стихать. – Для этого нужно сделать всего один шаг. Шаг навстречу вашим врагам. Нужно дать им бой и победить. Только победа откроет нам врата домой.

На этот раз рев толпы был не такой громогласный и однозначный.

– Что я слышу? – тут же посуровел Ауле. – Разве не у вас склады забиты лучшим оружием и лучшей броней? Разве не вы, мирно торгуя в Уймунских лесах, после торговли надевали броню и тренировались до седьмого пота? Вы и без моих подсказок чувствовали гниль ваших соседей и готовились к войне. Ваши хирды сомнут соперников и тяжелой бронированной поступью пройдут по их трупам домой, на Каргатол! Я верю в вас, дети мои. Моя вина, что я оставил вас столь надолго, но поверьте, у меня не было выбора. Будь моя воля…


Хардон наконец протолкался сквозь плотные ряды соплеменников и оказался возле Каменного. Личные гвардейцы правителя скрестили секиры, но тут же расступились, узнав пришедшего.

– Нужно поговорить, – тут же заявил Хмурый.

– Сейчас? – не поворачивая головы, усмехнулся правитель. Своего военачальника, продирающегося сквозь толпу, он давно заметил. – Ты же видишь, что творится.

Хардон покосился на бога, вещавшего своим детям с небольшого постамента метрах в десяти справа. Тот разошелся не на шутку, восхваляя гномов и обещая скорую победу. И останавливаться, судя по всему, не собирался. Соскучился по славе и притоку силы от паствы.

– Как можно быстрее, – поморщился Хардон.

– Ты нашел то, зачем ходил, или тебя, как всегда, опередил твой братец?

Хардон вновь поморщился. У него было столько важной информации, что сарказм Каменного казался таким же неуместным, как эльф, очутись он сейчас среди бушующей толпы раззадоренных гномов.

– Я нашел больше, чем искал.

– Это как-то касается происходящего здесь и сейчас?

Хардон склонил голову в знак почтения. За время скитаний он успел забыть, насколько прозорлив бывает правитель.

– Хорошо. Но речь Ауле нам все равно придется дослушать. Затем нужно ему представить тебя и ознакомиться с его гениальным планом по разгрому людей и эльфов.

Хмурый покосился на правителя. Показалось или опять в словах Каменного послышался сарказм? Хорошо, если так, но тут нельзя ошибиться. Слушать Ауле, как и терять драгоценное время, не хотелось, но правитель озвучил свое решение. Придется ждать.

Хардон уселся в кресло по правую руку от правителя и погрузился в тяжкие раздумья. В отличие от бога у него никаких гениальных планов не было. Так, наброски, сдобренные людским богом. Только как это все преподнести Каменному? Чью сторону он примет?

Через полчаса Ауле наконец-то выдохся и спустился с постамента. Подошел, уставился на Хардона.

– Это генерал Хардон Хмурый, – представил своего военачальника Каменный. – Именно он поведет наши войска в атаку.

Ауле долго смотрел на гнома.

– Мне он не нравится, – выдал он наконец. – На его ауре следы людей и эльфов.

– Он выполнял мое задание, которое напрямую было связано с контактами с людьми и эльфами, – вступился за подчиненного Каменный.

– Все равно. Войска в бой должен вести не генерал, а Каменный. Пусть сражается как все.

Гномы, подчиняясь, склонили головы.

– Я приду через час в тронный зал для оглашения плана атаки. – Бог покосился на до сих пор бушевавшую толпу. – Нет, через два часа. Прогуляюсь среди детей своих.

Не дожидаясь реакции, Ауле шагнул в толпу и, окруженный гномами, двинулся по улице, продолжая восхвалять боевые качества горных жителей.

Через пару минут площадь опустела. Кто-то ринулся вслед за богом, кто-то отправился домой готовиться к войне.

– Видишь, Каменный сразу никому стал не нужен, – наигранно вздохнул правитель.

– Как и генерал, – кивнул Хардон. – Теперь поговорим?

– Пойдем в тронный зал, по пути все расскажешь. А то сидим здесь одни, как…

Каменный не нашел с чем сравнить их одиночное нахождение на площади и лишь махнул рукой.

Тронный зал лежал в стороне от маршрута, выбранного Ауле, поэтому улицы были практически пустынны. Дошли быстро, но Хардон все же вкратце сумел поведать о своих приключениях.

У тронного зала Каменный распустил гвардейцев, поэтому внутри они оказались лишь вдвоем. И только тогда правитель позволил себе задать нужный вопрос:

– И что ты думаешь по этому поводу? Веришь людскому богу?

– Его история выглядела достаточно стройно.

– И все же это его история.

– Бесспорно, – кивнул Хардон. – К ней нужно относиться с изрядной долей недоверия. Лучше бы, конечно, вообще ее проигнорировать, но…

Военачальник задумчиво помолчал.

– Но? – Каменный дошел наконец через весь зал до своего трона и, кряхтя, уселся.

– Но проблема в том, что Ауле вообще ничего не рассказал. «Вперед, в атаку!» – это не объяснение причин, следствий и последствий.

– Он бог, – пожал плечами правитель. – Он никому ничего не должен объяснять.

– А хотелось бы понять, ради чего, по его мнению, должна состояться эта война? Мы уже больше трехсот лет живем со всеми в мире. Относительном, хрупком, но мире. Я не вижу причин начинать войну.