Вектор

– Меня не выпускают из Федерации. Требуется одобрение непосредственного руководителя. Ты мне его дашь?

Улыбка растворилась, уступив место сосредоточенному интересу. Директор сцепил пальцы и чуть наклонился вперед, уставившись Эрику в лицо немигающим взглядом.

– Я могу его дать. Но мне нужно понять, из-за чего и ради чего тебе все это понадобилось.

– Как все серьезно… кофе будешь?

Кристоф снова расслабился, откинулся на спинку кресла и кивнул:

– Давай. Без сахара, с молоком.

Аромат напитка немного смягчил витавшее в воздухе напряжение. Эрик, держа в руке кружку и уставившись вдаль, немного помолчал, а затем спросил:

– К чему тебе эти вопросы? Регламент или просто так, любопытство?

– Одно другому не мешает, – директор тихо вздохнул и тоже начал рассматривать горизонт. – Когда человек, которого ты знаешь очень давно, внезапно решает бросить все и уйти в вектор – это странно. Но регламент тоже придуман не зря. Поэтому я, как технический директор института наблюдателей, должен знать причину и повод для такого поступка.

– Не беспокойся, я не продался Альянсу.

– Зря смеешься, – Кристоф не поддержал шутливого тона. – Проблема Альянса слишком значительна, чтобы не думать о ней даже в мелочах.

– Вряд ли ты сам веришь в то, что Альянс способен проникнуть на Барнард.

– Не верю. И спецслужбы не верят. Но все равно боятся этого.

Эрик почувствовал, что разговор уходит в совершенно неправильную сторону, и поморщился. Затем отпил кофе и тихо вздохнул:

– Мне все надоело, директор. Моя жизнь состоит из вина и никчемного общения с тупой железкой. Да, раз в несколько лет появляется очередной прилетевший из космоса дурачок, которому нужно навешать на уши противоречивую лапшу, дабы ты смог выставить себя в правильном свете. Но это все – абсолютная никчемность.

– Никто не запрещает тебе выходить из дома, с кем-то общаться и путешествовать, – заметил Кристоф. – Ты можешь сменить место жительства на другую планету.

– Федерация…

– Да, мне известно, что тебе не нравится тотальный контроль. Но ты, как всегда, все преувеличиваешь. Скажем, я вот узнал о твоем отлете лишь через неделю, да и то случайно – Алан обмолвился.

– Какой Алан? А, этот парнишка… как он там?

– Он твой ровесник, если что, – без особого осуждения в голосе сообщил директор. – С ним все нормально. Сделал одно довольно интересное открытие, потом решил жениться. Думаю, после свадебного путешествия напросится обратно в институт.

– Рад за него.

– Я тоже. Но давай вернемся к нашему делу. Возможность жить полной жизнью у тебя есть, но ты не хочешь ей пользоваться. Почему? Потому что испытываешь иррациональную неприязнь к роботам?

– Возможно, – Эрику стало немного обидно из-за бесцеремонности собеседника. – Мне не хочется находиться в мире, где на каждом углу попадаются эти куклы.

– Тут ты прав, – в голосе Кристофа прорезался сарказм. – Жизнь на совершенно пустой планете избавит тебя от этой проблемы. Но возможно стоит просто обратиться к психологу?

– Обращался, – наблюдатель равнодушно пожал плечами. – Сначала по твоей указке, а потом и самостоятельно. Не помогает. Я не люблю слишком умное железо.

Директор Коль некоторое время рассматривал его испытующим взглядом, затем кивнул:

– Хорошо. Ты не любишь роботов. Это все? Именно это заставляет тебя отказываться от гражданства и улетать черт знает куда? Выбери планету во Внешнем секторе и живи там.

– Ты берешь причину и выдаешь ее за следствие. Я не боюсь роботов. Я даже существую вместе с одной из этих железок и пользуюсь ее возможностями при необходимости. Проблема в том, что мне не нравится общество, которое меня окружает.

– Обычные мысли наблюдателя, плохо адаптировавшегося к новому миру, – согласился Кристоф. – Тем не менее ты уже сорок лет живешь на земле, а не в космосе.

– И что? Поэтому я должен любить этот чертов новый мир? Из-за чего? Из-за деградировавшей молодежи с чипами в мозгах? Из-за их обленившихся родителей, живущих за счет государства? Из-за государства, которое следит за всеми, но которому совершенно плевать на людей, отдавших ему сотни лет жизни?

– А вот на этом месте давай-ка подробнее, – директор мгновенно сменил тон. – Что плохого лично тебе сделала Федерация?

– Ничего.

– Мне необходимо разобраться в проблеме. И тебе стоило бы с этим помочь.

– Я же сказал – Федерация не сделала ничего.

– Так. Ты уверен, что я должен тянуть из тебя каждое слово?

Эрик раздраженно скривился, но затем все же неохотно кивнул, соглашаясь с правотой собеседника.

– Извини. Я попытался добиться омоложения организма, но у меня ничего не получилось.


– Вот оно что, – Кристоф потер подбородок и уставился в пространство. – Эти технологии признаны потенциально опасными для государства.

– Да неужели? Забыл, что я знаю тебя больше двухсот лет? И ты не особенно-то изменился за это время, директор Коль.

– Моя должность была признана социально значимой, вот и все.

– Именно. А меня Федерация признала социально незначимым. И отказала в праве на продление жизни.

– Ты полон противоречий, наблюдатель Орсен. То тебе не нравится жизнь в Федерации, то ты хочешь продлить эту самую жизнь. А ради чего?

Эрик замолчал, угрюмо рассматривая стену соседнего здания.

– Твой биологический возраст – шестьдесят лет, но выглядишь ты прекрасно и совершенно спокойно доживешь до сотни. С психологическим возрастом тоже все в порядке – характер у тебя отвратительный, но восприятие мира вполне четкое. Так для чего же понадобилось это омоложение?

Эрик продолжал молчать.

– Мне кажется, я понял. Тебе нужен был повод для того, чтобы отправиться в векторную миссию – и ты создал его искусственно. Так?

– Не знаю. У меня нет степени доктора психологии.

– У меня тоже, но это не особенно важно. Я услышал достаточно для того, чтобы снова задать тебе главный вопрос: ради чего ты убегаешь из Федерации?

Такая формулировка коробила слух и совершенно не нравилась продолжавшему глядеть на соседний дом наблюдателю, но он был вынужден признать, что Кристоф снова оказался прав.

К сожалению.

– Мне просто надоело быть здесь, в этом обществе, среди этих… людей. Чувствую, что жизнь потеряла всякий смысл, но понятия не имею, как это изменить. Возможно, там мне будет лучше. Вот и все.

Собеседник рассеянно хмыкнул и надолго о чем-то задумался. Эрик, переведя взгляд на небо, начал изучать медленно двигавшиеся по нему крохотные облачка.

Интересно, какими окажутся облака на его новой планете? Если, конечно, она вообще будет, эта планета. И если на ней найдется атмосфера…

– Хорошо, будет тебе разрешение, – неожиданно произнес Кристоф. – На мой взгляд, искать смысл жизни с помощью векторной миссии – это идиотизм, но я не собираюсь запрещать тебе распоряжаться собственной судьбой.

– Спасибо.

К своему удивлению, он не ощутил никаких особенных эмоций. Как будто случилось то, чему давно суждено было случиться.

– За подобное не благодарят, – директор встал со своего места. – Мне жаль, что ты сделал такой выбор. Но пока еще не поздно передумать и вместе со мной улететь на Барнард. Или перебраться на какую-нибудь аграрную планету, чтобы начать новую жизнь там.

Эрик тоже поднялся на ноги, затем довольно криво усмехнулся:

– А ради чего мне возвращаться на Барнард? И чем отличается один уголок Федерации от другого?

Несколько мгновений они смотрели друг на друга, потом Кристоф опустил глаза и медленно кивнул.

– Возможно, прав именно ты, а я ошибаюсь. В любом случае мне было приятно работать с тобой. Институт никогда не забудет наблюдателя Орсена.

– Спасибо, – повторил Эрик, ощущая, что к горлу совсем некстати подкатил ком. – Я тоже рад…

– Прощай.

Когда за гостем закрылась дверь, оставшийся в одиночестве человек лег на кровать и рассеянным взглядом уставился в потолок.

Самая главная преграда все-таки исчезла. Государство в лице технического директора Коля наконец-то открыло двери нараспашку и попрощалось со своим неблагодарным гражданином.

Осталось лишь сделать последний шаг.

– Федерация отпускает всех желающих, но никого не принимает обратно, – тихо прошептал наблюдатель. – Черт бы тебя побрал, Кристоф…

На пороге появилась модель-четыре, но Эрик не обратил на вошедшего робота никакого внимания.

В голове продолжал крутиться заданный гостем вопрос.

Ради чего он все это затеял? Что послужило истинной причиной? Годами взлелеиваемая тяга к саморазрушению или неосознанное желание разобраться в жизни, пущенной под откос два века назад?

– Черт бы тебя побрал…

Промаявшись таким образом почти час, он встал, заказал в номер три бутылки вина, а потом напился – целенаправленно, вдрызг, с неким мазохистским наслаждением вспоминая произошедший разговор и время от времени жалуясь на судьбу внимательно слушавшей его словесные излияния помощнице.

Стало немного легче.