Ведьма Западных пустошей

Шанти быстро прошелся по первому этажу, заглядывая в классы, и сказал:

– Никого. Только все немного запылилось.

Бастиан кивнул и пошел по лестнице. Вот и новые классы, вот большая доска с расписанием уроков, вот кабинет директора. Никого. Гимназию закрыли на каникулы, и с тех пор здесь никто не появлялся. Тишина и полумрак давили на плечи.

На осмотр здания ушло полчаса – когда все встретились у доски для расписания, то Бастиан почувствовал себя набитым дураком. Его водили за нос, им крутили, как кукольным паяцем на веревочке, и Макс Моро, который когда-то бегал по этим коридорам и комнатам, смеялся над ним.

«Ты должен видеть, Бастиан-уродец! – услышал Бастиан стеклянный шелест его смеха. – Ты должен видеть».

– Ничего! – вздохнул господин Арно, и Шанти угрюмо добавил:

– Ничего и никого…

А Бастиан вдруг скользнул взглядом по доске и похолодел, увидев крошечную записку, приколотую булавкой. Когда они вошли сюда, доска была пустой. Господин Арно увидел, куда смотрит Бастиан, и негромко произнес:

– Этого не было.

Шанти застучал пальцами по виску. Бастиан выдернул булавку, развернул листок, который, должно быть, вырвали из забытой в классе ученической тетради, и прочел: «Волки умрут».



Когда Аделин, заставив кучера почти загнать лошадь, примчалась в поместье, то обнаружила офицера Бруни и Уве, которые сидели в беседке под яблонями, пили кофе и закусывали пирожками с мясом, которые им расторопно подносила Мари. Барт и остальные слуги расположились прямо на траве, расстелив одеяла, – они лениво играли в карты, но приготовленные ружья говорили о том, что вся эта лень лишь видимость и они готовы пустить оружие в ход сразу же, как потребуется.

Аделин вздохнула с облегчением. С Уве все было в порядке, и Макс Моро до него не добрался. Может, он вообще не собирался этого делать. Может, ему нужна только она.

Она вошла в беседку, села и, сделав глоток кофе, расторопно поданного Мари, поняла, насколько устала. Как можно было поверить в то, что утром было море, маленькая таверна на берегу, надежда и легкокрылое чувство полета…

– Мне господин Бастиан сказал, чтоб я сюда ехал, – сообщил Бруни. Было видно, что ему как-то неловко, словно он боялся что-то испортить или сломать в благородном доме. Кофейная чашка в его лапище выглядела игрушечной. – Я примчался, а тут тишина и покой. Никакая сволочь рыла не высунула. Но я на всякий случай вон ваших ребят вывел с ружьями. Сидим вот, чтобы никто из-за угла не прыгнул.

Уве держался спокойно и непринужденно, однако Аделин чувствовала, как в душе брата пульсирует страх. Он волновался не за себя – за нее. Доктор Холле непринужденно взял его за запястье, сосчитал пульс и удовлетворенно кивнул: все было в порядке.

– Будем надеяться, что все обойдется, – сказал Уве, стараясь говорить уверенно и весомо, как и подобает главе своего дома, пусть этот глава и номинальный. – Он безумен, как мы все успели убедиться. Но он не дурак, чтобы нападать сейчас.

– Что бы вы сделали на его месте, милорд? – поинтересовался Бруни. Уве пожал плечами.

– Я бы спрятался, а не нападал, – ответил Уве. – Переждал бы. Рано или поздно все уляжется, и тогда…

Аделин понимающе кивнула. Для Макса Моро это был бы идеальный выход из положения. Он потерял убежище, запасы артефактов, лабораторию. Полиция и Бастиан шли за ним по пятам. Самое время устроиться в каком-нибудь тихом местечке, отдохнуть и набраться сил.

Мертвый волк, пригвожденный к двери храма, стоял у нее перед глазами. Нет, Макс Моро не собирался прятаться. Он хотел нападать, Аделин чувствовала, что он идет в поместье Декар, и надеялась, что успеет ему помешать. Что у нее хватит сил.

Все началось неожиданно, и Аделин не сразу поняла, что вот оно, случилось: сын Лесного принца нанес очередной удар. Уве повернул руку и удивленно уставился на запястье.

– Что за… – растерянно произнес он и вдруг запрокинул голову к небу и застонал.

Мари шарахнулась в сторону, рассыпав с подноса пустую посуду. Слуги подскочили. Доктор Холле поднес руку к лицу, словно пытался удержать испуганный возглас, и тотчас же опустил. Офицер Бруни оторопело смотрел на Уве, не понимая, что происходит. От запястья стал подниматься дымок – легкие светлые завитки уплывали к потолку беседки, постепенно обретая зеленоватый оттенок.

А Аделин не могла отвести взгляд от растущего темного пятна на руке Уве. Те заклинания, которыми она окутала брата, растаяли; лицо Уве содрогнулось от непереносимой боли, и Аделин услышала хриплый шепот:

– Больно, Лин… Больно.

Потом Аделин и сама не могла объяснить, как это у нее получилось: за несколько мгновений она успела подняться, вытолкнуть брата из беседки, как-то умудрившись обойти офицера Бруни и доктора, и вмяла Уве в траву, не выпуская его рук. Кожа была лихорадочно горячей, Уве побледнел, и Аделин увидела, как его глаза наливаются расплавленным золотом.

«Оборотни принимают облик животного в полнолуние, – строчки из старинной книги зазвенели в голове вкрадчивым голосом Макса Моро. – Но иногда сильный магический удар может заставить их перекинуться. Волки умрут, Аделин. И ты тоже».

Снятие ее заклинаний и было тем магическим ударом. В следующий миг они вдвоем покатились по траве. Аделин пыталась удержать брата, укутать его направленным облаком заклинания, которое она когда-то выучила самым первым. Уве стонал и выл от боли, и в его голосе отчетливо звучали хриплые рычащие ноты.

Потом он оттолкнул сестру, и на секунду в глазах Аделин сгустилась обморочная тьма. Когда туман рассеялся, она увидела, что стоит на траве и палевый волк с рыжим пятном на загривке, огромный палевый волк, в которого превратился ее брат, смотрит на нее и негромко рычит.

«Оборотни не узнают родных и знакомых, – издевательски произнес Макс Моро в ее голове. – Он смотрит на тебя, Аделин, и видит молодое сочное мясо. И хочет сомкнуть челюсти на твоем горле и упиться кровью».

Слуги держали волка на прицеле, и Аделин знала, что они будут стрелять. Так приказывал отец: «Если волк бросится на человека – стреляйте. Господи, прости наши души, вы должны убить его. Если оборотень отведает человеческого мяса или выпьет крови, он навсегда останется зверем». Краем глаза Аделин увидела, как офицер Бруни вынул табельное оружие и вышел из беседки. Если слуги ее дома окажутся недостаточно меткими, то опытный полицейский не промахнется.

– Уве, – прошептала Аделин, зная, что брат ее не слышит. – Уве, пожалуйста. Слушай меня, слушай…

В ту же минуту волк бросился. Мари завизжала, Аделин скользнула в сторону, успев лишь почувствовать обжигающий ветер на лице и сухой травянистый запах волчьей шкуры. Волк пробежал к деревьям и развернулся; Аделин выпрямилась и швырнула парализующее заклинание – почти не глядя на брата, вложив все свои силы в комок энергии.

Волка отшвырнуло под деревья, шерсть на нем задымилась. Он не двигался: лежал, тяжело дыша, вращал глазами. Аделин медленно двинулась в сторону брата. Идти было тяжело, словно воздух превратился в воду – ноябрьскую, студеную, и она сковывала тело и с безжалостной уверенностью тянула вниз.

– Миледи! – окликнул кто-то из слуг. Аделин не обернулась – сейчас она не видела никого, кроме волка. «Ему больно, – с невероятной, пронизывающей до дна души горечью подумала она. – Братик мой, братик…» Она услышала топот – ее быстрым шагом догнал Бруни и пошел рядом, не сводя пистолета с волка.

– Пуля иногда получше магии будет, – негромко сказал он, и Аделин почувствовала далекую тень благодарности, что пробилась к ней сквозь пульсирующий страх за брата.


Она села в траву рядом с волком и дотронулась до тяжелой лапы, которая минуту назад чуть не убила ее. Волк хрипло дышал, ему хотелось бежать среди сосен, охотиться, выть на луну в хоре собратьев, но заклинание держало его крепко. Аделин провела ладонью по лицу, стирая слезы.

– Ты хотел, чтобы Уве убил меня? Ты ведь этого хотел? – Спросила она вслух, словно Макс Моро мог ее услышать. Ответа, разумеется, не последовало. Аделин закрыла глаза и негромко запела, выплетая нити усмиряющего заговора.

На создание заклинания ушла четверть часа – сначала тонкие и растрепанные, потом нити обрели твердость и прочность металла, легли оковами на Уве, укрощая звериное и возвращая человеческое. Когда последнее слово сорвалось с ее губ, Аделин мешком обмякла на траве и сквозь дымную завесу наплывающего обморока увидела, как тает волк и сквозь черты зверя проступает человек.

От ворот к ним бежал Бастиан. Господин Арно и Шанти едва поспевали за ним.





Глава 10

Старая тайна




Слуги торопливо отнесли Уве в дом, уложили в кровать, и Аделин, напряженная и сосредоточенная, принялась колдовать над исцеляющими зельями. Уве пришел в себя, но был слишком слаб, чтобы что-то говорить и делать, – он лежал под одеялом, смотрел в потолок, и его осунувшееся лицо было похоже на маску боли. Бастиан хотел было помочь Аделин, даже подошел к дымящимся чайникам с травами, но Аделин лишь нахмурилась и остановила его нетерпеливым движением руки.

– Не мешай, – негромко сказала она. – Я сама.

Бастиан кивнул.

– Что я могу сделать? – спросил он. – Чем помочь?

– Просто не мешай, – ответила Аделин, и вертикальная морщина, прорубившая ее лоб, сделалась еще глубже.

Бастиан снова кивнул и вышел из комнаты.

Он всей душой хотел помочь Аделин – и не мог. Хотя… он мог найти Макса Моро и его брата. Это помогло бы лучше всего.

Полицмейстер и офицеры ждали его в гостиной: Бастиан спустился к ним, сел на диван рядом с Бруни и какое-то время молчал, собираясь с мыслями.

– Как он? – негромко спросил господин Арно.

Бастиан неопределенно пожал плечами:

– Жив, но очень слаб. Аделин готовит ему зелья.

Все понимающе кивнули. Бастиан вдруг удивленно подумал, что наступил вечер, а утром они с Аделин были у моря. Надо же, сегодня у них было море: сейчас в это почти невозможно было поверить. Море казалось сном, который закончился и почти стерся из памяти.

– Что будем делать? – поинтересовался полицмейстер. – Предлагаю разместить Аделин и Уве в одной комнате под охраной полиции. И изолировать их от любого магического воздействия. Раз уж братья Моро так в них вцепились…

– Да, пожалуй, это правильно, – согласился Бастиан. – А я буду ждать бумаги по делу Лесного принца.

Пока они ехали из Инегена в Итман, Бастиан отправил письмовник – магический шар, который передает сообщения за несколько секунд, – и теперь ждал, что ему ответят из инквизиционных архивов столицы. В гостиную заглянула Мари и, когда на нее обернулись, сообщила:

– Милорд Уве выпил зелья и уснул. Миледи Аделин…

В окно гостиной нетерпеливо застучали, и Мари, посмотрев туда, испуганно ахнула:

– Что за дьявольщина?

Полицмейстер и офицеры обернулись и тоже изумленно открыли рты. За окном висел большой золотой шар для мгновенной отправки посылок. «Неудивительно, что они поражены, – подумал Бастиан, – это очень дорогой артефакт, а в таких краях почту отправляют по старинке».

– Это мне! – воскликнул он и пошел к окну. – Ответ на мой запрос!

– Отлично! – обрадовался господин Арно. – Быстро же сработали!

Артефакт с неспешной величавостью вплыл в дом – Мари стучала пальцами по виску, отпугивая злых духов и злые умыслы, – и, вспыхнув, выбросил на диван несколько желтых папок с гербом инквизиции на крышке. Бастиан взял одну из них и прочел надпись на наклейке: «Моро, номер 2. Ведущий следователь А. Беренгет».

Под надписью красовалась изящная подпись отца. Бастиан провел по ней пальцами, и на душе сделалось легко и тепло.

– Давайте работать, – негромко сказал он. – Тут их как раз четыре, на всех хватит.

В папке, которая досталась Бастиану, был отчет о деятельности корпорации «Ауферн». Мари принесла кофе и печенье, и, сделав глоток из чашки, Бастиан в очередной раз подумал о том, что могло заставить такого осторожного и опытного человека, как Эдвин Моро, удариться в подобную авантюру так, чтобы совсем потерять голову.

«…двести тысяч золотых карун дохода в день, – выхватил взгляд одну из строчек в отчете, – сделали «Ауферн» крупнейшей финансовой структурой в Пустошах. Но система рухнула в тот день, когда основные вкладчики за один час вывели из «Ауферна» свои вклады. Если раньше бумаги торговались за три тысячи золотых карун, то в день большого вывода за них стали давать серебряную полукаруну. На следующий день Министерство финансов арестовало всю деятельность «Ауферна»…»

На мгновение Бастиана охватило холодом. Переворачивая страницу, он уже знал, какие фамилии увидит.

«Следствие допросило Хейма Геверина, Робера Эквели, Жерома Мин, Байна Гетта и Андреа Левека. Они объяснили молниеносный вывод денег тем, что стали сомневаться в порядочности создателей «Ауферна» и решили спасти капиталы, пока была такая возможность…»