Ведьма Западных пустошей

– Мы с тобой, дорогая, в один очень хороший магазинчик, – ответила она. – Там тебе подберут прекрасное платье для завтрашней церемонии. Неужели ты собираешься обойтись без белого платья? И слышать о таком не хочу!

Аделин бросила в сторону Бастиана взгляд, полный веселого испуга. Конечно, она растерялась: энергичный и деятельный напор Медведихи мог сбить с толку кого угодно. Особенно если тебя какой-то час назад сняли с горящего костра.

– Аделин устала, миледи, – произнес Бастиан со всем возможным почтением, глядя решительной даме в переносицу. – Ей лучше прилечь, прийти в себя. Я бы хотел отвезти ее домой.

Полицмейстер издал какой-то клокочущий звук, словно пытался предостеречь незадачливого следователя: не спорь с ней! Не пререкайся! Она медведей убивает с одного удара и с тобой не станет церемониться! Но Медведиха неожиданно согласилась:

– Это очень разумно, дорогой мой, тогда мы проводим вас до дома. Я заберу одно из твоих платьев, Аделин, и подберу в магазине свадебное по размеру. Завтра утром его привезут. Ах, еще же туфли! И венок! Вот что значит иметь сыновей, а не дочерей: не сразу сообразишь, что нужно для невесты, а не для жениха.

– Благодарю вас, миледи, – улыбнулась Аделин.

На том и порешили. Бастиана Медведиха оставила в покое: видимо, решила, что его официальная инквизиторская одежда выглядит вполне представительно для заключения брака. Впрочем, она все-таки заметила:

– Да, с мужчинами все намного проще. Стоит им умыть лицо и руки, так они уже красавцы. А если наденут новый костюм, то настоящие принцы, глаз не оторвать. И не смотри на меня так, Арно!

Когда экипаж полицмейстера выехал из Инегена и бодро покатил по дороге в поселок, то Медведиха внезапно спросила совершенно серьезным тоном:

– Господин инквизитор, а есть у вас что-то, что не позволит нас подслушать? Может, заговор или артефакт? Есть небольшой разговор.

Бастиан кивнул и бросил на пол экипажа личное заклинание. Аделин поежилась, словно ей стало холодно, и Бастиан ощутил мгновенный приступ слабости. Заклинание было отличным, жаль только, его нельзя было использовать почаще – сердце могло не выдержать и остановиться. Медведиха удовлетворенно кивнула и продолжала:

– Мой Арно, я прошу прощения за такую деликатную семейную подробность, имеет особую любовь к варенухе папаши Мартина из Итмана. Да! Да, Марк! – воскликнула она и погрозила мужу. – И нечего так на меня смотреть! Я уже сотню раз говорила тебе, что эта варенуха не доведет тебя до добра!

Полицмейстер потупил очи долу и махнул рукой: дескать, да, есть такой грех. Ничего не поделаешь. Бастиан ободряюще посмотрел на него: нечего стыдиться, считай, уже свои люди.

– Я решила поговорить с этой дрянью лично, – продолжала Медведиха, и Бастиан тотчас же искренне посочувствовал папаше Мартину: после разговора от него наверняка остались только рожки да ножки. – Пусть не думает, что может спаивать своей дрянью порядочных людей! Поехала к нему в этот Итман, думаю: ну, смотри у меня, если Арно выпьет еще хоть стопку! Я тебе твой винный аппарат сверну и засуну так, что ни один доктор не вытащит. Гадить будешь вприпрыжку!

На горизонте замаячили красные крыши и пышные яблоневые сады Итмана. Медведиха мрачно погрозила кулаком, словно папаша Мартин мог ее увидеть. Бастиан усмехнулся: на месте незадачливого виновара он бы все выбросил, как только супруга полицмейстера возникла бы на его пороге.

Связываться с женщиной, которая может уложить медведя с одного удара, будет только безумец.

– Так вот, когда я возвращалась обратно, то обогнала Курта Гейнсборо, – сообщила Медведиха. – Он шел пешком, помахал было мне, но я не остановилась, конечно. Сажать эту мерзкую вонючку в свой экипаж? Увольте! Он испортит всю дорогу своими мерзкими разговорчиками и намеками. По его физиономии было видно, что он где-то успел сделать какую-то гадость. И вот, когда я проезжала мимо рощи, то увидела там человека под деревьями. Вон там!

Медведиха указала пышной белой рукой в сторону рощицы. Высокие светлые стволы поднимались в небесную синеву, зелень мягко трепетала на ветру. Под деревьями сидела компания молодых людей, устроивших пикник – на клетчатой скатерти стояла посуда и бутылки, слуга колдовал над мясом возле гриля. Один из юношей помахал экипажу, и Аделин махнула в ответ.

– Господа! – услышал Бастиан, и компания отсалютовала им бокалами. – Поздравляем!

– Счастья вам!

Ему сделалось неловко. Он никогда не думал о том, что женится, что его будут поздравлять, причем совершенно искренне. «Я останусь здесь, когда все закончится, – вдруг подумал Бастиан. – Дьявол с ней, со столицей, с ее сплетнями и гадостями. Буду единственным инквизитором на все Западные пустоши, ну и хорошо!»

Мысль оказалась неожиданно чистой и светлой. Жить с Аделин, никуда не торопиться, не помышлять ни о славе, ни о карьере. Может, у них родятся дети…

– Он стоял вон там, под березой. Вон она, с кривым стволом, – указала Медведиха, и Бастиан подумал, что некроморф трепал его совсем рядом. – Просто стоял и смотрел на дорогу, я еще подумала: не разбойник ли он какой? Потому что зачем иначе стоять ночью в роще? Для свидания не место, да и вообще… Ночь не для добрых дел, сами понимаете. Младший Гейнсборо это прекрасно доказал. Всмотрелась – нет, вид у него был как у джентльмена, а не как у разбойника.

Бастиан почувствовал, как кожа на загривке покрылась мурашками. Во рту появился призрачный привкус крови, словно он уже настиг жертву и сжал челюсти на ее горле. Подкопить сил, взять Следовик и отправиться в эту рощу… да хоть завтра вечером, после венчания!

– Лица вы, конечно, не разглядели, – предположил Бастиан. Убийца далеко не глуп, и его умения дают ему возможность надеть личину, чтобы спрятаться от возможных свидетелей. Но в его облике могут остаться те детали, которые дадут Бастиану зацепку.

Надо просто заглянуть в ту тьму, которая скрывала его лицо.

Медведиха вздохнула.

– Нет, было темно. Луна как раз ушла за облака. Он был высокого роста, стройный. Молодой, я бы сказала. Одет в темное, одежда сидит хорошо. Мой экипаж проехал, а через несколько минут я услышала крик. Гейнсборо-младший заухал филином. Мы, разумеется, не стали возвращаться. Не хватало еще попасть в неприятности из-за него.

Полицмейстер одарил супругу странным взглядом и произнес:

– А мне ты об этом не рассказывала.

Медведиха выразительно закатила глаза.

– Когда бы мне? Все так быстро закрутилось с бедняжкой Аделин, тебя и дома-то не было толком.

Экипаж въехал в поселок, прогрохотал сперва по одной улице, потом по другой и остановился у ворот дома Декар. Их уже ждали: Уве в компании служанки и слуги стоял на дорожке, и было видно, что молодого человека даже знобит от нетерпеливого ожидания.

– Лин! – воскликнул он, увидев сестру. Зажал ладонями рот, вздрогнул, опустил руки. – Господи, Лин, ты жива! Я сегодня увидел эту газету и…

Уве осекся и снова зажал рот, не сводя взгляда с Аделин, словно никак не мог поверить в то, что видит ее живой и невредимой.

– Конечно, она жива, сыночек, – мягко пророкотала Медведиха.

Все покинули экипаж, Аделин обняла брата, и какое-то время они так стояли вдвоем. Это было настолько трогательно и горько, что супруга полицмейстера промокнула платком краешек глаза.


– Я очень испугался. Газету бросили через забор вот с этим, – произнес Уве и, запустив руку в карман, извлек смятый листок бумаги. – Я собрался ехать в город, хотя бы проститься с тобой, но Барт, – он мотнул головой в сторону слуги, – не отпустил.

Барт важно кивнул.

– Встал у ворот с ружьем, – сказал он. – Не дело это, милорд, на такое смотреть. До беды недалеко, сами понимаете. Сорвутся узы, и все, поминай как звали.

Аделин заглянула в листок и передала его Бастиану. На бледном девичьем лице вспыхнул гневный румянец, и над волосами Аделин поплыли рыжие искры. Бастиан невольно щелкнул пальцами, готовясь быстро сплести путы для пленения разъяренной ведьмы – и тотчас же мысленно дал себе оплеуху.

Это же Аделин!

В следующий миг он обрадовался: раз плывут искры, то к Аделин возвращается магия. Она поправляется, скоро с ней все будет в порядке.

– Как думаешь, – спросила Аделин, – чьих это рук дело?

«Ведьма сгорит, – было написано прыгающими буквами с сильным наклоном влево: писавший старался изменить почерк. – А с волка снимут шкуру».

– Наш убийца, разумеется, – ответил полицмейстер, стараясь оправдаться после новостей от супруги и показать себя в лучшем виде. – Вы, господин Декар, не должны были узнать о казни сестры, потому что могли бы сбросить с себя ее заклинания и обратиться. А он этого и добивался.

– Так, погодите! – Бастиан хлопнул в ладоши, призывая к тишине. Кажется, он начинал понимать, где искать убийцу девушек. Обернувшись к полицмейстеру, он спросил: – Господин Арно, вы знаете, что Уве не безумен? Знаете, кто он на самом деле?

Полицмейстер кивнул.

– Конечно, я знаю, – спокойно сказал он и, поймав потрясенный взгляд Аделин, объяснил: – Мне об этом сообщил ваш отец незадолго до смерти. Решил, что я должен быть в курсе и понимать ситуацию, и это было правильное решение. Но, разумеется, я все держал в секрете и буду держать и дальше. От меня никто ничего не узнает.

Медведиха тоже утвердительно кивнула головой. Бастиан перевел взгляд на нее: кажется, сегодня он уже устал удивляться.

– А я как-то чувствую таких, как ты, сыночек, – ласково ответила она на незаданный вопрос, глядя в лицо Уве. – После того, как тогда медведицу убила в юности, стала чувствовать. Не знаю, как и почему. Вот смотрю на тебя сейчас и знаю, что ты волк. И шерсть у тебя палевая, и быть волком тебе нельзя.

Некоторое время все молчали. Потом Аделин справилась с собой и, сжав руку Бастиана, пошла к дому – все подались за ней. Бастиан ощущал ее усталость и думал: отвести ее в спальню, положить в кровать, укутать одеялом и дать выспаться. Это все, что нужно.

– Все правильно, – ответил Уве, внимательно глядя на Медведиху. – Все правильно, госпожа Этиль. Я действительно палевый волк.

Он смотрел так, словно слова Медведихи как-то обнаружили их тайное родство, и оба этому обрадовались.

– Бургомистр тоже знает, к сожалению, – сказала Аделин. – И главные семьи города, которые дружили с отцом. Впрочем, им известна только часть правды. Когда Уве родился таким, отцу помогали доставать артефакты исцеления. – Она вздохнула и добавила, глядя брату в лицо: – Иначе ты бы уже умер, Уве. Отец тогда сказал, что артефакты вычистили твое оборотничество, но отняли разум. Поэтому все считают тебя сумасшедшим, а не оборотнем. Будь иначе…

Она не договорила.

Ощущение паука в темноте стало ярче и острее – только теперь в этом пауке проступали человеческие черты: холеное светлокожее лицо, аккуратные усы и бородка, гладкие руки, унизанные перстнями: этакий эскиз благородного господина с журнальной картинки. Бастиан видел перед собой открытые двери дома Аделин и Уве – и в то же время перед ним клубилась мгла, и паук в ней все плел и плел свою паутину.

– Мне нужны они все, – произнес Бастиан, сжав руку Аделин. – Составь список, пожалуйста. Вспомни.

Аделин посмотрела ему в лицо, кивнула, и в ее взгляде Бастиан наконец-то увидел тепло настоящей надежды.



Аделин проснулась ранним утром оттого, что в открытое окно влетел Кусь, сел на столбик кровати и замурлыкал. Привычный комочек ненависти ко всему живому исчез, и сычик выглядел ласковым и невероятно довольным жизнью.

– Сегодня я выхожу замуж, – сказала Аделин вслух. Просто чтобы окончательно в это поверить.

Она никогда не стремилась к замужеству и взаимной любви. Понимала, что есть вещи, которых никогда не получит – и поэтому отказалась от желания недостижимого. Никто в здравом уме не полюбит ведьму и не женится на ней, значит, надо смириться с этим и жить дальше. Не хвататься за призрачную возможность отношений, а следить за братом, управлять домом и быть просто законопослушной ведьмой.

Но сегодня Аделин выходит замуж. Что бы сказал об этом отец? Он обрадовался бы, конечно. Он ведь любил ее и, умирая, жалел, что так и не увидел внуков.

«Как мы будем жить дальше? – подумала Аделин. – Где мы будем жить? Здесь?»

Ей стало как-то не по себе, когда она представила, что в ее доме будет жить еще один человек. Близкий человек. Это понимание разрушало ту броню одиночества, которая сковала Аделин. Оно делало ее открытой, но не слабой.

Это было удивительно.

В дверь осторожно постучали: вошла Мари с огромным шуршащим пакетом. Кусь вздыбил перья и гневно закричал – так, на всякий случай, чтобы не забывали, кто тут главный.

– Господин и госпожа Арно приехали, миледи, – сообщила Мари. – Вот, здесь платье, а еще госпожа Арно привезла своего куафера. И цветы уже несут! Господи помилуй, белые розы, да такие дорогущие!

«Восемьсот карун за цветы», – вспомнила Аделин слова полицмейстера, и вдруг ей сделалось легко и очень весело, настолько, что захотелось танцевать и петь. Такое же возбуждение охватывало ее накануне ночи святого Жоффрея, оно поднимало от земли и делало очень чистой и очень свободной. Энергия пульсировала в кончиках пальцев, требовала выхода, и Аделин хлопнула в ладоши.

Облако тропических бабочек взвилось над кроватью, закружилось, рассеивая золотую пыльцу и аромат зеленого чая, и Мари восторженно воскликнула:

– Ах, миледи! Ну что за чудо!

Бабочки мягко выплыли в окно, и Аделин услышала, как кто-то удивленно ахнул и зааплодировал. В следующий миг она поняла, что сделала, и рассмеялась – магия возвращалась к ней, Аделин поправлялась.

Свадьба! Чудо! Все будет хорошо.

Шелк свадебного платья был воздушным и невесомым: когда Мари вынула его из пакета, то Аделин показалось, что оно может улететь, подхваченное порывом летнего ветра. С открытыми плечами, украшенное богатой вышивкой и мелкими полупрозрачными камешками по вырезу, платье легко окутало фигуру Аделин, и, посмотрев в зеркало, она не узнала себя.