В горе и радости

Я пришла в ужас оттого, что мне придется озвучить следующую часть плана. Я не подумала о том, как он пролезет через собачью дверцу.

— Ну, это… Гмм. Я просто собиралась… Я собиралась пролезть через дверцу для собаки, — объяснила я.

Бен оглянулся и посмотрел вниз. Увидев дверцу его глазами, я поняла, что она еще меньше, чем я думала.

— Через эту дверцу для собаки?

Я кивнула:

— Ага. Прости меня! Наверное, мне следовало бы упомянуть об этом с самого начала.

— Я через эту дверцу не пролезу.

— Но ты можешь помочь мне забраться на балкон, — предложила я.

— Верно. Или я могу спрыгнуть вниз, и мы позвоним твоей подруге Ане.

— Ох, и это тоже. — Я и правда забыла об этой возможности.

— Так, ладно. Я могу все же попробовать, раз уж я тут. Подожди минутку.

Бен встал на четвереньки и просунул голову в дверцу. Голова прошла, и он попытался протиснуться следом. Рубашка зацепилась за дверь и задралась. Мне был виден его живот и резинка трусов. Я поняла, насколько меня физически тянет к нему, насколько он мужественный. Мышцы брюшного пресса выглядели мощными и крепкими. Четко очерченная спина загорела, на ней проступали мышцы. Руки казались сильными и… способными на многое. Меня никогда раньше не привлекала мысль о том, что кто-то будет меня защищать, но тело Бена выглядело так, словно он мог защитить меня без труда. И меня удивила собственная реакция на него. Интересно, как я до такого дошла? Я едва знала этого мужчину, и я оценивала его физические данные, пока он пытался влезть в мою квартиру. Наконец ему удалось просунуть в дверцу оба плеча, и до меня доносились приглушенные возгласы: «Думаю, я все-таки смогу это сделать!» и «Ой!». Сначала в дверце исчезли его ягодицы, а потом и ноги. Я подошла к входной двери, и он тотчас распахнул ее, сияя улыбкой и раскинув руки. Я почувствовала себя напыщенной барышней, оказавшейся в неприятной ситуации, которую спас сильный мужчина. Я всегда думала, что женщины, которых привлекала сила, были глупыми, но и я, пусть на мгновение, почувствовала себя так, будто Бен мой герой.

— Входи! — провозгласил он. Это была полная противоположность тому, как я представляла себе начало нашего ленча. Я ликовала, но не могла предсказать последующих событий.

Я вошла в квартиру, а Бен огляделся.

— Красивая у тебя квартира, — сказал он. — Чем ты занимаешься?

— Эти две фразы, сказанные подряд, означают «сколько денег ты зарабатываешь?», — ответила я. Я не вредничала. Во всяком случае, я себя врединой не чувствовала. Я его просто поддразнивала, и он тоже поддразнил меня в ответ:

— Мне просто трудно представить, что женщина может сама оплачивать такое замечательное место.

Я с деланым возмущением посмотрела на него, и он отреагировал так же.

— Я библиотекарь.

— Понятно. Значит, ты зарабатываешь хорошо. Это здорово. Я давно искал беби-маму.

— Беби-маму?

— Прости. Не беби-маму. Как называют женщину, которая оплачивает все потребности мужчины?

— Сладкая мамочка?

Он выглядел немного смущенным и от этого еще более очаровательным. До этого момента он, казалось, безупречно владел ситуацией, но теперь, обнаружив свою уязвимость, он… просто вскружил мне голову.

— Ну да, я это и имел в виду. А беби-мама что такое?

— Это когда ты не женат на женщине, но при этом она мать твоего ребенка.

— О нет, такую я не ищу.

— Не уверена, что кто-то такую ищет.

— Верно. Просто так получается, вот и все. Но парни ищут сладкую мамочку, поэтому будь осторожна.

— Обещаю.

— Так мы идем? — спросил Бен.

— Конечно. Я только возьму…

— Ключи.

— Я собиралась сказать «кошелек». Но и ключи тоже. Можешь представить, что бы было, если я бы я их снова забыла? — Я схватила ключи со столика, и Бен осторожно вытянул их у меня из руки.

— За ключи отвечаю я, — сказал он.

Я кивнула:

— Если ты считаешь, что так будет лучше.






ИЮНЬ


Я снова и снова просыпалась в уродливом, отвратительном мире и каждый раз крепко зажмуривалась, вспоминая, кто я. Ближе к полудню я все-таки встала, но не потому, что могла посмотреть в лицо новому дню, а потому, что больше не могла смотреть в лицо ночи.

Я вышла в гостиную.

— Доброе утро, — поздоровалась Ана. Она сидела на диване, а увидев меня, встала и взяла меня за руку. — Что я могу для тебя сделать?

Я посмотрела ей в глаза и честно ответила:

— Ты ничего не можешь сделать. Что бы ты ни сделала, это не принесет мне облегчения.

— Я это знаю. Но ведь должно быть хоть что-нибудь, что я могла бы… — В ее глазах появились слезы. Я покачала головой. Я не знала, что сказать. Я не хотела, чтобы кто-то помог мне почувствовать себя лучше. Я не могла думать о том, что предшествовало этому моменту. Я не могла заглядывать в будущее дальше чем на этот вечер. Я не знала, как проживу следующие несколько минут, не говоря уже о следующих нескольких часах. И опять-таки я не знала, чем кто-нибудь мог помочь мне. Как бы Ана ни старалась, как бы ни вылизывала мой дом, какую бы мягкость и деликатность ни проявляла, Бена со мной все равно не было. Не имело значения, приму ли я душ, пробегу ли по улице голой, выпью ли все спиртное в доме до последней капли, Бена со мной все равно не было. Бен больше никогда не будет со мной. Я вдруг почувствовала себя так, словно не доживу до конца дня. И если бы Ана все-таки не присматривала за мной, не знаю, что бы я сделала.

Я села с ней рядом.

— Ты можешь остаться здесь. Побудь со мной. Легче мне не станет, но, я думаю, это поможет мне хоть немного поверить в себя. — Эмоции настолько меня переполняли, что я не могла плакать. Мое лицо и тело были до такой степени захвачены ужасом, что для остального не оставалось места.

— Хорошо. Я здесь, и я не уйду. — Ана крепко обняла меня за плечи и сжала. — Думаю, тебе не мешало бы поесть, — сказала она.

— Нет, я не голодна.

Едва ли я когда-нибудь вообще захочу есть. Какое оно, ощущение голода? Кто это помнит?

— Я знаю, что ты не голодна, и все-таки тебе надо поесть, — не отступала Ана. — Если бы ты могла выбирать из всех блюд на свете, что именно ты смогла бы сейчас проглотить? Не думай о здоровье или расходах. Просто назови, что бы ты съела.

Обычно, когда мне задавали такой вопрос, я отвечала, что хотела бы биг-мак. Я всегда хотела просто биг-мак, самую большую упаковку картошки фри, которая есть в «Макдоналдсе», а потом стопку «чашек» с арахисовым маслом «Reese’s». Мое нёбо не привыкло к вкусу изысканной еды. Я никогда не любила суши или хорошее шардоне. Я сходила с ума по картошке фри и кока-коле. Но не теперь. Сейчас для меня биг-мак был таким же привлекательным, как степлер. С таким чувством я бы его съела.

— Нет, ничего. Не думаю, что мне удалось бы что-то проглотить.

— Суп?

— Нет, спасибо.

— Сегодня тебе придется поесть. Обещаешь мне, что съешь хоть что-нибудь?

— Разумеется, — сказала я, но знала, что есть не стану. Я лгала. Я не собиралась выполнять это обещание. Да и какой смысл в обещаниях? Как мы можем ожидать, что люди сдержат данное слово, когда мир вокруг нас настолько непостоянный, непредсказуемый и бесчувственный?

— Сегодня тебе нужно зайти в похоронную контору, — напомнила Ана. — Хочешь, чтобы я им сейчас позвонила?

Я кивнула. Это все, что я могла сделать. Поэтому сделала.

Ана взяла свой телефон и позвонила в контору. Судя по всему, я должна была позвонить туда накануне. Я слышала, как секретарша произнесла что-то вроде «вы опоздали». Ана не осмелилась передать мне информацию, но по ее тону я догадалась, что ей приходилось несладко. Дайте мне с ними поговорить. Только дайте. Я буду счастлива наорать на людей, наживающихся на трагедии.

Ана отвезла меня в офис погребальной конторы и припарковала машину на улице перед ним. Под зданием был гараж, но парковка стоила два с половиной доллара за каждые пятнадцать минут. Это казалось настоящим абсурдом. Я отказалась поощрять этих рвачей, пользуясь их услугами. Это не имело никакого отношения к моему горю, кстати. Я всю жизнь ненавидела завышенные цены. На табличке было написано, что парковка бесплатная, если вы воспользовались услугами погребальной конторы «Райт и сыновья». Но это выглядело жалко. «Да, мы хотим его забальзамировать. Кстати, подпишите мою квитанцию на бесплатную парковку».

Ана достаточно легко нашла местечко на улице. Я посмотрелась в зеркальце со стороны пассажира и поняла, что мои глаза налились кровью, веки покраснели. На щеках выступили розовые пятна. Ресницы склеились и блестели. Ана протянула мне большие темные солнечные очки. Я надела их и вышла из машины. Поймав свое отражение в зеркале машины еще раз, я почувствовала себя Джеки Кеннеди. Одета для встречи, большие темные очки. Возможно, каждая женщина в глубине души хочет быть Джеки Кеннеди, но они имеют в виду Джеки Кеннеди первую леди или Джеки Кеннеди Онассис. Никто не хочет быть похожей на нее в горе.

Ана подбежала к паркомату и собралась засыпать в него четвертаки, но обнаружила, что их у нее нет.

— Проклятье! У меня кончились четвертаки. Ты иди туда, а я обо всем позабочусь, — сказала она, направляясь обратно к машине.

— Нет. — Я порылась в бумажнике. — У меня есть немного. — Я опустила монеты в паркомат. — И потом, я не думаю, что справлюсь без тебя. — И я заплакала снова, захлебываясь. Слезы потекли по моему лицу, становясь заметными только тогда, когда они вытекали из-под больших стекол очков.





ЯНВАРЬ


Когда мы сели в машину Бена, он спросил, готова ли я к приключению, и я ответила, что готова.

— Я говорю о настоящем приключении.

— Я готова!

— А что, если это приключение ведет нас в ресторан, до которого ехать больше часа?

— Если ты будешь за рулем, то меня все устраивает, — сказала я. — Хотя я не очень хорошо представляю, что может заставить нас проделать такой путь.