В горе и радости

Я уставилась на него.

— Простить тебя? Ты шутишь? Никто никогда никого не подкупал ради меня! — сказала я.

Бен рассмеялся.

— А теперь ты просто надо мной издеваешься.

— Нет, я говорю совершенно серьезно, — возразила я. — Мне это льстит.

— О, — с улыбкой ответил Бен и снова рассмеялся. — Замечательно. — Потом он откусил кусочек от своего мороженого и сморщился. — Кофейное, — констатировал он, подбежал к ближайшей урне и выплюнул.

— Ты не любишь кофе?

— Для меня кофе — это как походы к врачу и Национальное общественное радио.

Я взяла у него из руки стакан с мороженым и держала в руке, пока ела мороженое из второго стакана.

— Что ж, значит, мне больше достанется, — сказала я.

Мы вернулись в его машину, и никто из нас толком не знал, что делать дальше.

— Этот день не должен заканчиваться, — произнесла я. — Ведь так?

— Я рад, что ты это сказала, — ответил Бен. — Куда теперь?

— Ну я даже не знаю… Проголодаться я не успела…

— Может быть, вернемся в твою квартиру? — предложил он. — Обещаю не распускать руки.

Я минуту помолчала.

— А что плохого в распускании рук? — поддразнила я его. Он не ответил, включил заднюю передачу, а затем автомобиль помчался по улице.

Когда мы добрались до моей квартиры, Бен вытащил ключи из своего кармана. Мы поднялись по лестнице к моей двери, но на полдороге Бен вспомнил, что кое-что забыл. Добежав до машины, он опустил монеты в паркомат. Потом молнией вернулся ко мне и открыл дверь квартиры. Оказавшись внутри, Бен осторожно положил ключи на столик возле двери.

— Пусть тут полежат, на виду, — сказал он. — Тут ты о них не забудешь.

— Отлично. Хочешь что-нибудь выпить?

— Конечно. А что у тебя есть?

— Вода. Мне следовало бы спросить, не хочешь ли ты воды.

Бен рассмеялся и сел на диван. Я взяла два стакана, подошла к холодильнику, чтобы их наполнить, и тут увидела бутылку ледяного шампанского, оставшуюся после Нового года.

— У меня есть шампанское! — объявила я и вытащила бутылку из холодильника. Вернувшись в гостиную, я продемонстрировала ее Бену: — Шипучки?

Он засмеялся:

— Ага, давай выпьем шипучки.

Мы сбегали на кухню и взяли бокалы. Я попыталась открыть бутылку, но у меня ничего не получилось, поэтому в дело вмешался Бен, и пробка тут же вылетела из горлышка. Струя шампанского обдала наши лица, но нам было все равно. Бен налил шампанское в бокалы, и мы уселись на диван.

Минута прошла в неловком молчании. Мы увязли в тишине. Я отпивала из бокала чуть дольше, чем следовало, глядя на золотистые пузырьки. Откуда взялась эта неловкость? Я этого не знала. Я встала и почувствовала, как алкоголь ударил в голову.

— Я сейчас вернусь, — сказала я. — Мне просто нужно… — Что? Что я собиралась сделать?

Бен схватил меня за руку и посмотрел на меня, заглянул в глаза. Мне показалось, что его глаза умоляют меня. И я бросилась к нему, оседлала его колени и поцеловала. Мои руки заскользили по его плечам. Его пальцы сжали мои бедра, и я чувствовала их прикосновение сквозь ткань джинсов. Целуя меня, Бен ближе притянул меня к себе. Его руки поднялись по моей спине и зарылись в мои волосы. Я чувствовала, как отчаянно ему хочется целовать меня. Наши головы и руки двигались синхронно, и мое тело вдруг начало болеть там, где Бен к нему не прикасался.

— Ты мне нравишься, — заявил он, задыхаясь.

— Я это вижу, — со смехом ответила я.

— Нет. — Он на мгновение оторвал свое лицо от моего и посмотрел на меня так, словно это было важно. — Ты мне нравишься.

Парни и раньше говорили мне, что я им нравлюсь. Они говорили это в восьмом классе и в старшей школе. Они говорили это, напившись на вечеринке. Один сказал мне об этом в кафетерии колледжа. Некоторые из них не поднимали глаз от земли, когда бормотали эти слова. Некоторые из них заикались. Каждый раз я отвечала, что они мне тоже нравятся. И только с Беном я поняла, что тогда я лгала.

До него ни один мужчина не позволял мне почувствовать, что он мной восхищается, и я никогда никем так не восхищалась. Что такого сделал Бен за последние несколько часов, чтобы мне стало все небезразлично? Не знаю. Я знала только одно: когда он сказал мне об этом, я поняла, что действительно ему нравлюсь. И когда я услышала эти слова от него, у меня появилось ощущение, будто я ждала их всю жизнь.

— Ты мне тоже нравишься, — сказала я и снова поцеловала его. Руки Бена легли на мою талию и притянули к себе, уничтожая тот крошечный промежуток, который еще оставался между нами. Он целовал мои уши и нижнюю челюсть, отчего у меня по шее побежали мурашки, и казалось, это длилось несколько часов.

Когда я посмотрела на часы, было уже больше восьми часов вечера.


— Вау, это был… это было… долго.

— Ты проголодалась? — спросил Бен.

— Ага. — Я кивнула, понимая, что на самом деле голодна. — А ты голоден?

— Да. Что будем делать? Выйдем? Приготовим что-то сами? Закажем еду на дом?

— Ну, пицца закончилась. Ее мы съели вчера. — Мы ели ее не вместе, но то, как я это сказала, подразумевало, что мы будто бы делали это вместе. Мне самой понравилось, как это прозвучало. Мне понравилось, что я говорила, как его подружка, и от этого я почувствовала себя немного сумасшедшей. Я была готова заказывать для нас полотенца с монограммой, хотя едва его знала.

— Правильно. Поэтому я за то, чтобы заказать китайскую еду или приготовить здесь в зависимости от того, что у тебя есть. — Он махнул рукой в сторону кухни. — Можно мне посмотреть?

Я встала и повела его в кухню.

— Чувствуй себя как дома!

Мы вошли в кухню и встали перед холодильником. Бен стоял сзади, обхватив меня руками за талию и уткнувшись лицом мне в шею. Я показала ему продукты. Запасы оказались скудными, хотя если бы кто-то из нас умел готовить, мы наверняка что-то придумали бы, я в этом уверена.

— Что ж, все ясно, — констатировал Бен. — Где у тебя меню китайской еды?

Я засмеялась и выудила его из ящика. Бен смотрел в меню всего лишь минуту.

— Как насчет того, чтобы мы с тобой разделили курицу гунбао, миску супа вонтон, чоу-мейн из говядины и белый рис?

— Рис коричневый, и я согласна, — ответила я.

— Так как это первое свидание, я соглашусь. Но что касается следующих свиданий, то я говорю коричневому рису твердое «нет». На вкус он напоминает картон, и я просто не смогу пойти тебе навстречу в этом вопросе в будущем.

Я кивнула:

— Понятно. Мы могли бы заказать два разных риса.

— Возможно, когда романтика останется в прошлом, мы сможем это сделать, но не сегодня. — Бен взял телефон. — Да, здравствуйте. Я бы хотел заказать порцию курицы гунбао, порцию чоу-мейн из говядины и порцию супа вонтон. — Он помолчал немного. — Нет, мы бы хотели коричневый рис, пожалуйста. — Бен показал мне язык, потом продиктовал мой адрес, свой номер телефона и закончил разговор.

Когда принесли еду, мы тут же ее съели. Еще несколько раз звонила Ана, пытавшаяся разыскать меня. Бен заставлял меня смеяться снова и снова, он заставлял меня фыркать и присвистывать. От смеха у меня разболелся живот. Мы целовались и поддразнивали друг друга, дрались за пульт от телевизора. Когда стало достаточно поздно и надо было принимать решение, я избавила нас обоих от неловкости и недопонимания и сказала:

— Я хочу, чтобы ты остался на ночь, но я не собираюсь заниматься с тобой сексом.

— Откуда ты знаешь, что я хочу заняться с тобой сексом? Может быть, я хочу только дружить с тобой, — парировал Бен. — Это тебе в голову не приходило? — Мне не нужно было отвечать. — Отлично. Да, я хочу заняться с тобой сексом, но я буду держать себя в руках.

Прежде чем встретиться с ним в спальне, я тщательно обдумала, что надеть в постель. Мы не собирались заниматься сексом, поэтому кружевное белье или отсутствие вообще какой бы то ни было одежды определенно исключались. Но совместный сон не был и полностью асексуальным делом. Мне хотелось быть сексуальной. Я выбрала коротенькие трусики-боксеры и топ на тонких бретельках. Я посмотрелась в зеркало перед тем, как выйти из ванной, и мне пришлось признать, что я выглядела непреднамеренно сексуальной, хотя в этом не было ничего непреднамеренного.

Я вошла в спальню и обнаружила, что Бен уже укрылся одеялом. Рубашку он снял, но одеяло скрывало его. Я устроилась рядышком и положила голову ему на грудь. Он нагнул голову, чтобы поцеловать меня, и повернулся посмотреть, где выключается свет.

— Смотри. — Я дважды громко хлопнула в ладоши. Свет погас. — Много лет назад я выпросила систему освещения в подарок на вечеринку.

Я больше никогда ее не использовала и, честно сказать, забыла о ее существовании. Бен был потрясен.

— Ты самая классная девчонка в мире. Просто нет слов. Самая классная, — сказал он.

Наши глаза медленно привыкали к кромешной тьме, затем раздалось жужжание, и появился слабый свет. Это был мой телефон.

Пришло сообщение от Аны. «Он ВСЕ ЕЩЕ У ТЕБЯ?»

Я выключила телефон.

— Ана, надо полагать, — заметил Бен, и я подтвердила. — Она, должно быть, ломает голову над тем, кто я, черт подери, такой.

— Она скоро обо всем узнает, — пообещала я. Бен пальцем приподнял мой подбородок, приближая мое лицо к своему. Я поцеловала его. А потом я снова поцеловала его. Я поцеловала его сильнее. В считаные секунды наши руки и пальцы пришли в движение, одежда полетела в стороны. Кожа у Бена была теплой и мягкой, а тело сильным.

— Ох! — воскликнула я. — А как же паркомат? Ты опустил в него достаточно денег? Что, если тебе выпишут штраф?

Бен привлек меня к себе.

— Пусть будет штраф, я хочу касаться тебя, не прерываясь и не отвлекаясь.

Хотя мы ласкали друг друга, я каким-то образом сдержала данное слово. В ту ночь я с ним не переспала. А я хотела этого. И было трудно не переспать с ним. Оба наших тела умоляли меня передумать, но я не передумала. Не знаю точно, как мне это удалось. Но мне удалось.

Не помню, когда я заснула, но я помню, как Бен прошептал:

— Не уверен, что ты уже не заснула, но… Спасибо тебе, Элси. Я не мог заснуть от возбуждения только в детстве.

Я попыталась лежать с закрытыми глазами, но все-таки не удержалась от улыбки, когда я услышал его слова.

— Я вижу, как ты улыбаешься, — прошептал Бен со смехом. Но я не открыла глаза, дразня его.