Туманная долина

Олли решила, что извиняться не станет. Пусть звонят папе, качают головами и оставляют её после уроков. Это будет завтра, когда погода уже испортится. По крайней мере, не придётся жалеть о потраченном впустую погожем деньке.

Олли вскочила на велосипед и вылетела за ворота так быстро, что из-под колёс полетел гравий. Никто не успел её остановить.





2




Изо всех сил крутя педали, она пронеслась мимо стогов сена, сложенных возле круговой развязки на Центральной улице, и свернула в Маргаритковый переулок. С крыльца каждого дощатого домика ухмылялись праздничные тыквы. Вывернув руль, Олли прокатилась прямо по мертвенно-серой резиновой руке, торчавшей из земли во дворе у Штайнеров, потом повернула на холм Джонсона и, тяжело дыша, поехала вверх по наклонной грунтовой дороге.

За Олли никто не гнался. Да и зачем бы? Она ведь уже за территорией школы.

Велосипед плавно скатился по противоположному склону холма. Так здорово, когда никто не мешает наслаждаться тёплым светом! Справа журчала по камням серебристая река. С деревьев осыпа́лись огненно-красные листья. Жарко не было, но для октября – нормально. В шортах уже не погуляешь, но, если подставить лицо солнцу, можно почувствовать, как лучи греют кожу.

Для чтения Олли давно облюбовала одно местечко неподалёку от дома – каменистый уступ берега, наполовину скрытый водопадом. По осени там никого не бывало: начиная со второй половины сентября, когда становилось прохладнее, купаться уже никто не ходил.

Кроме домашнего задания у Олли в рюкзаке лежала «Одиссея капитана Блада» Рафаэля Сабатини. Это была книга в обложке с заломленным во многих местах корешком, которая обнаружилась на одной из отцовских полок. Роман оказался неплохой. Олли нравилось, как Питер Блад оставлял врагов в дураках – эта черта всегда привлекала её в книжных героях. Правда, лучше бы Питер был девушкой. Или главный злодей. Да кто угодно. Женский пол в книге представляли, главным образом, две Арабеллы – возлюбленная героя и корабль, названный в её честь. Но по крайней мере в романе шла речь о невероятных приключениях, дальних плаваниях и удивительных местах, совсем не похожих на Эвансбург. Именно этого и хотела Олли. Чтение помогало ей перенестись в мир, где можно быть кем-то другим, а не Оливией Адлер.

Она притормозила. Обочину дороги укутал ковёр из алых листьев: сахарные клёны осыпаются раньше других деревьев. Олли постоянно держала в голове список клёнов Эвансбурга, которые никому не принадлежат. Когда потечёт сок, они с мамой пойдут…

Нет. Не пойдут. Кленовый сироп придётся купить.

Заметить купальное место с дороги было невозможно. Если не знать заранее, просто проедешь мимо. Но, если присмотреться, можно разглядеть узенькую тропинку, ведущую к воде. Олли покатила перед собой велосипед. Деревья словно обступили её со всех сторон. Через реку тянулся мост с белыми перилами, а под ним река, замедлив свой бег по скалистому склону, становилась глубже и спокойнее. Над купальным местом нависал обрыв, с которого можно было прыгать в воду, а на берегу пряталась куча укромных уголков, отлично подходящих для девочки с книжкой. Олли ускорила шаг. Ей не терпелось устроиться у воды и почитать в полном одиночестве.

Деревья резко расступились, и Олли оказалась на залитом солнцем берегу. Но, к её изумлению, она была не одна. У воды стояла стройная женщина в джинсах и фланелевой рубашке. Незнакомка всхлипывала.

Наверное, Олли задела ногой какой-нибудь камешек, потому что женщина вздрогнула от неожиданности и обернулась. Олли сглотнула. Приятное лицо незнакомки обрамляли медово-золотистые волосы, но под глазами залегли глубокие тени, а по щекам растеклась тушь, как будто она уже долгое время плакала.

– Привет, – сказала женщина, выдавив улыбку. – Ты меня напугала.

Ее побелевшие пальцы сжимали какой-то небольшой тёмный предмет.

– Я не нарочно, – осторожно произнесла Олли.

Ей хотелось спросить: «Почему вы плачете?», но она постеснялась задать такой вопрос взрослому человеку. Женщина не ответила. Она покосилась на каменистую тропинку, идущую вдоль реки, а потом снова перевела взгляд на воду. Словно искала что-то взглядом. Или кого-то.

Олли почувствовала, как мороз пробежал по коже.

– Всё в порядке? – спросила она.

– Конечно. – Незнакомка снова попыталась улыбнуться, но у неё не вышло. Ветер зашуршал листвой. Олли оглянулась. Никого.

– Всё хорошо, – добавила женщина. Она повертела в руках тёмный предмет и вдруг выпалила: – Просто нужно избавиться вот от этого. А потом… – Незнакомка смолкла.

«А потом… Что потом?»

Женщина вытянула руку над водой, и Олли увидела, что она держит чёрную книжечку размером примерно с ладонь.

– Нельзя выкидывать книги! – Олли воскликнула это, даже не задумываясь, и рванулась вперёд, бросив велосипед.

Она просто не могла понять, зачем выбрасывать книгу в воду, когда её можно отдать кому-нибудь ещё. По всему Эвансбургу были даже ящики, где жители оставляли ненужные книги.

– Я должна! – отрезала женщина, и Олли удивлённо замолчала. Женщина продолжила, будто говорила сама с собой: – Это условие сделки. Устроить всё, а затем бросить книгу в воду. – Она умоляюще взглянула на Олли. – Понимаешь, у меня нет выбора.

Та попыталась всё же образумить незнакомку.

– Если вам не нужна книжка, вы можете оставить её в специальном ящике, – твёрдо произнесла Олли. – Или… или подарить кому-нибудь. Зачем топить её в реке?

– Я должна, – повторила женщина.

– Должны бросить книгу в реку?

– Да, надо успеть до завтра, – кивнула незнакомка и пробормотала себе под нос: – Всё случится завтра.

Олли подошла совсем близко, на расстояние вытянутой руки, и почувствовала кислый запах пота – запах страха. Все эти странности сбивали с толку, и она предпочла не придавать им значения. Ей ещё предстояло пожалеть об этом решении.

– Если вам не нужна эта книга, я её заберу, – заявила она. – Я люблю читать.

Женщина покачала головой.


– Он сказал «в воду». Повыше по течению. В том месте, где Лета выходит из-под скал. Я здесь. Я всё исполню! – Последние слова она прокричала, будто обращаясь к кому-то невидимому. Олли едва не оглянулась снова, но сдержалась.

– Зачем? – спросила она. Вдоль позвоночника побежали мурашки.

– Кто знает? – прошептала незнакомка. – Может, для него это игра. Видишь ли, ему нравятся такие игры, поэтому он всегда улыбается… – Она тоже улыбнулась – мрачно, как хэллоуиновская тыква на крылечке.

Олли чуть не вскрикнула. Но вместо этого, не думая, она протянула руку и выхватила книгу. Обложка была хрупкой на ощупь и очень пыльной. Сама себе удивляясь, Олли торопливо попятилась.

Женщина покраснела от ярости.

– А ну отдай! – крикнула она, брызгая слюной.

– Не отдам, – ответила Олли. – Вам эта книжка всё равно не нужна.

Она отступала к велосипеду, опасаясь, что незнакомка бросится на неё. Но та лишь уставилась на Олли – так, будто впервые как следует разглядела её.

– Почему… – На лице женщины вдруг отразился необъяснимый ужас. – Сколько тебе лет?

Олли продолжала пятиться к велосипеду.

– Одиннадцать, – произнесла она не задумываясь. Ещё немного…

– Одиннадцать? – выдохнула незнакомка. – Одиннадцать. Ну конечно, одиннадцать лет. – Она то ли плакала, то ли смеялась. Может, и то, и другое сразу. – Очень в его духе… – Женщина резко замолчала, а потом наклонилась вперёд и прошептала: – Послушай, одиннадцатилетка. Я тебе кое-что расскажу, потому что я не плохая, у меня просто не осталось выбора. Я дам тебе совет, а ты вернёшь мне книгу. – Она протянула руку. Её скрюченные пальцы напоминали когти.

Олли, уже готовая сбежать, переспросила:

– Какой совет?

Река журчала по камням, но тяжёлое дыхание незнакомки перекрывало шум воды.

– Избегай открытых пространств по ночам, – сказала она. – Прячься в замкнутых.

– «Прячься в замкнутых пространствах?» – Олли не могла решить, чего ей хочется больше: сбежать или понять, о чём речь. – И всё?

– Да, в замкнутых! – закричала женщина. – В самых укромных уголках! Прячься в замкнутых пространствах, иначе поплатишься! Вот увидишь! – Она дико расхохоталась, напомнив Олли пластиковую ведьму, которая украшала крыльцо Брустеров. – Теперь отдавай книгу! – Безумный смех оборвался со всхлипом.

Олли развернула «Швинн» и побежала с ним по тропинке. За спиной раздались шаги – незнакомка кинулась за ней, хрипя:

– Вернись! А ну вернись!

Олли уже выскочила на дорогу, перекинула ногу через седло и помчалась домой что было сил, всем телом вжимаясь в руль. Её волосы развевались на ветру, а в кармане, словно чья-то страшная тайна, лежала книга.





3




Дом Адлеров был высокий и старый, лиловый, как цветок люпина. Отец купил его ещё до встречи с мамой Олли, которая, едва увидев это здание, рассмеялась: «Ты кем себя вообразил, пасхальным кроликом?» Дело было в том, что папа раскрасил своё жилище в дикие цвета, так что оно напоминало пасхальное яйцо. С тех пор дом так и называли – Яйцом. Снаружи вокруг окон тянулась окантовка сливового цвета, дверь была ярко-красной. Стены в кухне оттенком напоминали мятное мороженое. Спальни тоже были разноцветные: одна закатно-оранжевая, вторая розовая, как клубничная карамелька, а третья – огненно-красная. Папе нравилось всё яркое. «Зачем нам серая кухня, если можно сделать мятную?» – повторял он.

Олли любила свой дом. Когда приезжали бабушка с дедушкой, они вечно качали головами и рассуждали о том, что белые стены визуально расширяют пространство. Отец послушно кивал, но, едва бабуля отворачивалась, заговорщически подмигивал Олли.

Мама дала каждой комнате название.



– Рассветная комната, – говорила она, ведя по дому маленькую Олли, которая с трудом взбиралась по лестнице на коротких ножках. Тогда она, наверное, не умела читать, но всё равно вглядывалась в таблички на дверях, пытаясь повторять слова:

– Рас-свет. Рассвет.

У мамы были тёплые сильные руки, все в мозолях от вёсел и скалолазания. Олли до сих пор помнила свои толстенькие пальчики, которые мама крепко сжимала тонкой загорелой рукой.

– Рассвет – это когда встаёт солнце, Оливия.

Мама была единственной, кто называл её полным именем.

– Если у тебя появится братик, назовём его Себастьяном. Красивые имена, зачем их сокращать?



Мисс Каррузерс попыталась называть Олли Оливией в конце пятого класса, как и некоторые другие учителя, но она просто не отзывалась на это имя. Все лучшие героини книг были упрямы и тверды – как скала, как камень, ну или с чем там ещё их сравнивали авторы. Она решила, что называть её Оливией можно только маме, – и точка.