Цена всех вещей

— Я получила твое сообщение, — сказала она.

— Спасибо, что пришла. Я хотела извиниться — знаю, Маркос узнал о заклинании. Мне не представилось возможности рассказать ему первой.

Она пожала плечами:

— Ты никогда и не собиралась рассказывать ему правду. Ты сказала мне это только для того, чтобы я заткнулась.

— Это неправда.

— Все нормально, Ари. Ты была права по поводу Маркоса. Мы не любили друг друга. Оставим это, и пусть все идет, как раньше.

Я ненавидела этот ее тон, ровный и безэмоциональный. Ненавидела Маркоса за то, что он с ней сотворил. И особенно я ненавидела тот факт, что все случилось именно так, как я и предсказывала.

— Хочешь мороженого? — спросила я.

— Конечно, — ответила она. Диана готова была согласиться на что угодно — съесть мороженое, сделать тату на лице, утопиться. Я наполнила вафельный рожок «Каменистой дорогой» и протянула ей.

Диана буравила мороженое взглядом, но не съела ни кусочка.

— Еще до того, как ты рассказала мне о своем заклинании, я много размышляла об этом. Наши отношения вдруг резко изменились, и я не могла понять почему.

— Мне было трудно… подобрать слова, я не знала, что стоит говорить, а что нет.

Она покачала головой:

— Я не об этом. Я думаю — нет, я знаю, что наши взаимоотношения изменились еще до того, как ты воспользовалась заклинанием. Ты не… Мне приходилось звонить Кей. Я больше не чувствовала, что могу на тебя положиться. И еще мне казалось, что у вас образовался клуб по интересам под названием Ари-Уин-Маркос, куда меня не пригласили вступить. — Она вздохнула. — Какой-то жалкий голосок нашептывал мне, что ты решила приберечь Маркоса для себя и пытаешься заранее избавиться от конкуренток.

— Диана, честно, я никогда не думала о Маркосе в таком ключе.

— Тогда почему ты никогда не приглашала меня с собой? Вечером накануне смерти Уина вы ходили куда-то втроем. Как всегда. Обо мне ты даже не вспоминала — и не только в тот вечер. Всегда.

Я сощурила глаза и попыталась вспомнить. Но вспомнила только Маркоса — как он меня поддразнивал, как его выставляли из ресторанов и боулингов, как он во всю глотку распевал рок на пассажирском сиденье грузовика, когда за рулем сидел… Пустота.

Воспоминания казались забавными, но я видела картинку как бы со стороны, без внутреннего диалога, отчего смысл происходящего прыгал и ускользал от меня, истончаясь, словно бумага.

— Диана, я не знаю, почему не приглашала тебя. И, честно говоря, не уверена, что хочу знать ответ.

— Что во мне было такого плохого?

— В тебе нет ничего плохого. Ты это ты. Просто, когда принимаешь решение, нужно следовать ему до конца.

Я не была уверена, что это правда. Единственное решение, которому я следовала до конца, касалось удаления Уина из моей памяти.

— Мне правда очень жаль, — сказала я.

Продолжая смотреть на мороженое, Диана покачала головой:

— Ты даже не знаешь, за что извиняешься.

Когда Джесс вернулась домой с работы, я лежала на полу в гостиной. Спину сковал спазм. Если бы не он, я бы ни за что не прекратила работать над плие. Лежать было больно, но, по крайней мере, схваткообразная пульсация закончилась и меня больше не трясло, как тряпичную куклу. (Успокаивала лишь мысль о том, что заклинание Эхо меня спасет. Это заклинание я готова была ждать сколько угодно.) Я видела лишь клумпесы[22] Джесс, и больше ничего.

— Привет, — сказала я.

Она села на колени и крепко обняла меня обеими руками, положив голову на ковер. От ее одежды пахло кофе, а от короткой стрижки — гелем для фиксации.

— Эй, ты чего? — спросила я, пытаясь отстраниться.

— Прости меня, Ари, — пробормотала она в ковер.

— За что?

— Тебе, наверное, было так больно.

Я закрыла глаза:

— Ты узнала.

— Я узнала.

— От кого?

— Несколько подростков перешептывались в кофейне. Видимо, им рассказал Маркос или кто-то из его братьев. — Я представила компанию одноклассников — даже несколько компаний — которые с восторгом обсуждают последние новости. Все видели меня на похоронах. Представляли, как мне плохо. — А потом я пошла к Ровене. Она сказала, что ты не посещала класс все лето.

— О нет, Джесс…


— Я должна была понять это много недель назад. — Джесс отстранилась и села на пятки. — Должна была уделять тебе больше внимания. Заметить что-то. Я полная идиотка.

— Брось, Джесс, ты не идиотка.

Джесс покачала головой:

— Я пыталась заботиться о тебе.

— Никто не просил тебя об этом.

— Хочешь сказать, что мой провал — это очень даже хорошо? — Джесс потерла руками глаза. Это напомнило мне утро после заклинания. Джесс тогда плакала и хотела поговорить.

А я ушла танцевать. Оттолкнула ее. — Порой мне кажется, будь твоя мама жива, она выбрала бы кого-то другого для этой работы.

Запястье начало пульсировать, и я задержала дыхание, чтобы перетерпеть боль.

— Не говори так, — сказала я, вовсе не уверенная в том, что тетя меня слышит. Даже сидя так близко.

— Я всегда слишком быстро верила тому, что на поверхности. Замечала лишь очевидные проблемы. А если ты казалась в порядке, я считала, что так оно и есть. Проницательность никогда не была моим коньком — наверное, это что-то вроде материнского инстинкта, которого у меня нет. У Кэти он был. — Кэти — это моя мама. За последние годы Джесс почти не упоминала о ней. — Она всегда видела, что человек думает на самом деле. Но мне достался другой набор генов.

— Если я выгляжу нормально, значит, так и есть, Джесс.

— Ну да — только я знаю, что это не так. — На лице Джесс появился отпечаток скорби. Морщинки возле глаз и рта стали четче, словно кто-то провел по ним черным карандашом. — Я оплатила тебе абонемент к доктору Питтс и отказалась от перевозки.

Я поднялась на локтях:

— Ты сделала что?

— Тебе нужно с кем-то поговорить. Мы редко говорили по душам, и, мне кажется, я должна как-то исправить этот недостаток, так что…

— Только не это. Нью-Йорк.

В глазах ее было столько вины и жалости, что я не могла устоять.

— Мы не можем ехать в Нью-Йорк.

— Нет, можем. Ты даже не спросила меня.

— Ты ведь не можешь сейчас танцевать, Ари? Покажи мне. — Я осталась лежать на полу. Джесс кивнула. — Ровена сказала, что не видела тебя после падения в классе. Это было сразу после смерти Уина.

Джесс не злилась на меня. Она не кричала и даже не выглядела разочарованной. Возможно, она предполагала провал. Считала, что я могу бросить единственную вещь, которая мне удавалась. Сев окончательно, я попыталась обнять руками колени.

— Скоро я смогу танцевать.

Джесс посмотрела на меня с невыносимой, неестественной жалостью и ничего не сказала. Лишь взяла за руку, за пульсирующее запястье. У меня чуть сердце не выскочило из груди.

— Прости за то, что я с тобой сделала, — сказала она, поглаживая мое запястье большим пальцем. — За то первое заклинание. Иногда испытывать боль хорошо. И иметь тяжелые воспоминания хорошо.

Я выдернула запястье у нее из рук и вздрогнула от боли в локте.

— Прекрати. Ты все сделала правильно.

Но она лишь покачала головой.

— Возможно, если бы не я, ты не пыталась бы забыть Уина.

— Это неважно. Нью-Йорк важен. — Я не могла согласиться с Джесс. Я не считала, что это ее вина, что она должна была понимать… Заклинание действительно было огромной, ужасной ошибкой — но это была моя ошибка. Не ее. Ее ошибкой было желание отложить поездку. — Мы должны ехать в Нью-Йорк.

— Доктор Питтс ждет тебя.

— Джесс, нет. Ты принимаешь все слишком близко к сердцу. Нам надо ехать в Нью-Йорк. Скажи мне, что мы поедем в Нью-Йорк.

— Сначала я отвезу тебя к доктору Питтс. А потом мы это обсудим.

Мне не хотелось ни с кем разговаривать — ни со странной, грустной и какой-то неправильной теткой, ни, уж тем более, с доктором Питтс. Но я все равно пошла к машине.

Джесс не злилась на меня, как Маркос, и не разочаровалась во мне, как Диана. Так почему же ее любовь и жалость давили на меня тяжелым грузом?

После того как я объяснила, что именно сделала, доктор Питтс откинулась на стуле, глядя куда-то на стену за моей головой. Повисла долгая пауза. В итоге первой заговорила я:

— Как видите, все ваши попытки заставить меня страдать обречены на провал. Но, может, это и к лучшему. Вы не будете винить себя за то, что не смогли меня починить. Дело вовсе не в вас.

Она покачала головой, всем видом выражая фальшивую Симпатию. Словно грим на лице актера. Я не могла это принять. Гораздо больше мне нравилось, когда она заставляла меня кричать на нее.