Трофей для герцога

Мне показалось, что я слышу звон. Отдаленный звон моей разбивающейся на тысячи осколков репутации.

А мужчина, глядя на меня с самой коварной усмешкой, произнес:

– Осознаю ли я, что сейчас делаю? Определенно да. Женюсь ли я на вас после этого? Определенно нет.

Я едва ли могла пошевелиться от ужаса, мои мысли метались. Я была потрясена. Испугана. Унижена. И отчетливо понимала, что меня загнали в ловушку, из которой не было выхода. Никакого! Брак с Густавом… Моя репутация… Мои сестры, чей шанс на удачный брак ныне стремительно катится к нулю…

Что делать?

Широко распахнутыми глазами я смотрела на герцога Аверана, который продолжая стоять у дверей, насмешливо взирал на меня, ожидая истерики, вопросов, просьб и унижения. Вероятно, в данный момент этот дьявольски красивый мужчина полагал, что я поинтересуюсь каким образом он все столь ловко провернул? Напрасно, я была достаточно здравомыслящей особой, чтобы понять – кто-то из нашей прислуги радостно продался, и пересылал герцогу сообщения о моих передвижениях. И возможно сейчас этот кто-то находится по ту сторону дверей, готовя продолжение этого фарса, где ответчиком выступала я, а истцом уязвленная гордость его светлости.

Внезапно больно кольнуло именно то, что все это являлось фарсом.

Абсолютно все.

И в этом фарсе потешными героями выступала мои родные и я, а герцог Аверан играл, причем виртуозно, осознанно и на поражение. Мое поражение. И сейчас он просто ждал моих действий, любых действий. Он отчетливо осознавал, что загнал меня в ловушку, выйти из которой с не подмоченной репутацией у меня нет возможности.

Моей репутации конец.

Это конец.

Просто конец.

Я в полной мере осознала это, подавила истерику, сотрясающую глухими рыданиями изнутри, и подумала, что выход все же есть. Единственный в данной ситуации.

Еще раз посмотрела на герцога Аверана, и решила, что да – шанс есть. В конце концов, он красив и настойчив, а я родилась в Уэстенсе и была воспитана на сказках о большой и вечной любви, ради которой можно пойти на все.

Так что меня общество поймет, простит и поддержит.

А вот его нет.

И я шагнула к весьма заинтригованной моим поведением его светлости, восторженно глядя на него.

Он проследил за каждым моим жестом, за каждым шагом по направлению к нему, каждый из которых давался мне крайне непросто, за тем как я, приблизившись столь близко, что пуговки платья коснулись его мундира, вздрогнул, когда я дотронулась ладонью к его гладко выбритой щеке, судорожно вздохнул, стиснул зубы, я же скользнула пальцами по руке, на миг переплела наши пальцы, не отрывая взгляда от стремительно темнеющих глаз герцога, а затем все так же глядя в его глаза, стянула перстень с руки Аверана.

Герцог вопросительно изогнул бровь.

В этот момент послышались голоса, судя по звукам в прихожую вошло не менее двадцати человек, и по некоторым возгласам я узнала членов нашего швейно-приходского кружка, то есть к нам заявились самые почтенные матроны города!

– О, – протянула я, – намерены основательно растоптать мою репутацию?

– Не основательно, – глядя почему-то вовсе не в мои глаза, а немного пониже, – скорее окончательно. Вы станете падшей женщиной, Элизабет.

И он усмехнулся, взглянув мне в глаза.

– А вы мерзавец, – прошипела я, чувствуя, как накатывает бешенство.

– Сочту за комплимент, – усмехнулся он.

Затем, чуть склонившись, легко поднял меня на руки, и понес от дверей. Видимо рассчитывал, что ее начнут ломать. А быть может искренне надеялся, что я проявлю недовольство возгласом, или еще как-то, но я молчала, с милой улыбкой глядя на подонка, и старательно сжимая в кулачке его кольцо.

Дойдя до камина, Аверан несколько растерянно остановился, после глянул на меня и поинтересовался:

– Какую позу предпочтете для завершения данного фарса?

– Оо, – я была поражена его «благородством», мне предоставили выбор… – Пожалуй меня устроит следующая композиция – я в слезах и заломив руки, вы на коленях у моих ног, как вам?

– Слишком пафосно, – ответил герцог, опуская меня.

В этот момент в двери отчаянно застучали, и я услышала голос матушки «Элизабет, откройте немедленно!».

Моя репутация трещала столь же основательно, как и преграда на пути любопытства городских матрон.

Аверан, поставив меня на ноги, прикоснулся к моему лицу, захватил и приподнял подбородок, заставляя запрокинуть голову и смотреть на него, и произнес:

– Страстный поцелуй?

– Полагаете, это будет достаточно шокирующим для патронесс города? – поинтересовалась я.

– Вполне, – усмехнулся он.

И начал медленно, не отрывая взгляда от моих глаз, склоняться к моим губам.

– О, боже, – прошептала я, испытывая неистовое желание избежать этого.


– Что-то не так? – с насмешкой поинтересовался Аверан.

«– Пытаюсь убедить себя, что должна вам как минимум поцелуй, за спасение племянника», – произнесла, основательно скривившись.

– Пытаетесь убедить себя? – переспросил герцог, и его вторая рука скользнула на мою талию, рывком прижимая к твердому мужскому телу. – Пытайтесь. А я попытаюсь убедить себя в том, что не мечтал об этом прикосновении с той самой минуты, как увидел вас на этом безумном Персиковом балу.

Что?!

– Ооо, – я рассмеялась слегка отодвинувшись, – лорд Аверан, вы бы еще заявили сейчас, что безумно влюблены в меня, и вся эта чудовищная месть была затеяна исключительно из-за того что я ранила вас в самое сердце, ведь самые болезненные удары нам наносят лишь те, кого мы любим, или как там еще говорят?

Аверан замер.

На его красивом, загорелом аристократическом лице словно прошла какая-то судорога, синие глаза казалось стали ярче, губы вдруг сжались. А затем из груди раздался какой-то сдавленный рык.

Меня крайне позабавила эта реакция, и не взирая на крики, раздающиеся за запертой дверью, я, уделяя все свое внимание исключительно этому высокомерному мужчине, вознамерившемуся уничтожить меня, весело продолжила:

– А быть может, вы сейчас заявите, что тогда на Персиковом балу последовали за мной, исключительно из-за того, что не могли глаз от меня оторвать и потому пристально следили за моими передвижениями?

Взгляд герцога вдруг сделался каким-то больным, мужчина стремительно отпустил меня, и отпрянул будто от огня.

Меня же разбирал смех, и все так же со смехом я продолжила:

– О, боже, лорд Аверан, еще немного и я поверю, что наши «случайные» столкновения на всех обедах у почтенных миссис происходили потому, что вы дня не могли прожить без лицезрения моего светлого образа!

Этот мерзавец, стремительно засунув руки в карманы, странно посмотрел на меня, странно и с такой ненавистью, что впору было отшатнуться. Но пугаться я не собиралась, тем более, что стучать в двери перестали, а значит маменька вспомнила, что у нее есть запасной ключ.

– Рада, что вы передумали шокировать дам страстным поцелуем, – с улыбкой произнесла я.

– Почему? – голос Аверана почему-то был хриплым и звучал как-то глухо.

И вот тогда, уже без тени улыбки, я совершенно серьезно произнесла:

– Потому что целоваться с вами мне было бы противно. – А далее, уже откровенно сорвавшись, я продолжила: – Вы невероятно мерзкий человек, лорд Аверан. Посмотрите на себя, вы взрослый состоявшийся мужчина, с положением, родословной и состоянием, которое делает вас желаннейшим женихом в королевстве. И вы, сиятельный лорд, растратили полтора месяца своего времени, очаровывая провинциальный городок исключительно ради того, чтобы отомстить девчонке, посмевшей придать огласке ваши чудовищные слова?

Он промолчал, продолжая пристально смотреть на меня.

Я же продолжила:

– Ваши слова, лорд Аверан. Я не оговорила вас, не унизила, не опорочила – я лишь сообщила о сказанном вами, дабы предостеречь тех, кто, уподобившись летящим на огонек мотылькам, падает в объятия одетых в военную форму любителей легких побед. Я совершила подлость или же что-то предосудительное?

Он все так же молчал, продолжая неотрывно смотреть на меня.

– Единственный ваш достойный поступок – спасение Уилла и людей в парке, – я взглянула на дверь, от которой доносился звук проворачиваемого в замке ключа и завершила свою речь: – В остальном вас совершенно не за что даже уважать. Особенно в свете вашего сегодняшнего поступка. Так что да – я исключительно счастлива, что вы отказались от идеи опорочить меня еще и поцелуем, по той простой причине, что вы мелочны, эгоистичны, тщеславны и противны мне как человек и как мужчина.

В этот миг дверь распахнулась, являя мне раскрасневшееся лицо маменьки, и заинтересованно-любопытные лица многочисленных почтенных миссис.

Герцог молчал, все так же глядя на меня, и, кажется, даже не заметив вторжения. Мне же оставалось лишь отыграть свою партию до конца, и я, нарочито всхлипнув, произнесла:

– Матушка, лорд Аверан объяснился со мной, признавшись в своих чувствах, и сделал мне предложение!

И я посмотрела на Аверана. Мужчина, медленно осознавая, как ловко я нашла выход в, казалось бы, безвыходной ситуации, сузил глаза, но снова промолчал. А я ждала его слов. Все ждали его слов, особенно маменька, которая, убедившись, что продолжения не последует, воскликнула:

– И что же ты ответила, Элизабет?

Я подняла руку, раскрыла ладонь, так чтобы все увидели перстень, и глядя в глаза герцога, негромко сказала:

– Вынуждена ответить вам нет, лорд Аверан. Я не люблю вас и не желаю становиться вашей женой. Прошу вас, заберите ваше кольцо.

Мне следовало сказать иное, что-то вроде: «Каковы бы не были мои чувства, но я уже помолвлена», вэтом случае я не унизила бы герцога, но вместо этого высказалась моя гордость. И высказалась совершенно напрасно, потому что лорд Аверан, пристально глядя на меня, нехорошим тоном произнес:

– Даже так?

Я промолчала, внезапно ощутив себя так, словно мы с ним сейчас оказались наедине, только вдвоем, недопустимо близко.

– И это все, что вы желаете мне сказать, мисс Хемптон? – хрипло спросил он.

– Определенно – да, – отчеканила я. – Кольцо.

Лорд Аверан протянул руку, словно собираясь забрать перстень с моей ладони, но внезапно обхватил мое запястье, рывком потянул на себя, сжал мою талию, а затем страстно, нагло, совершенно не обращая внимания на вскрикнувших дам, смял мои губы поцелуем.

От этого прикосновения я словно в единый миг лишилась дыхания, мыслей, ощущения окружающего пространства… В ушах отчетливо слышалось лишь биение моего сердца и его тяжелое дыхание, а по телу разлился жар…

Все длилось едва ли секунду…