Тревожные люди

Все понимающе кивнули. Ру засунула руки под пальто в карманы платья, мотнула головой в сторону кафе на другом конце улицы и предложила:

– Хочешь кофе?

Лондон собралась уже было соврать, что, мол, спасибо, дорогуша, у меня свои планы, мне есть куда пойти, завтра вообще-то Новый год. Но вместо этого сказала:

– Я не пью кофе.

– Мы возьмем тебе что-нибудь другое, – пообещала Ру.

Это было очень мило с ее стороны, и Лондон медленно кивнула. Ру стала ее первым другом за долгое время. А возможно, и за всю жизнь.

– Без меня не ходи, – попросила Юлия.

– Чего это? Боишься, что меня ограбят, если пойду одна? – ухмыльнулась Ру.

Юлия не смеялась. Тогда Ру прокашлялась и тихо сказала:

– Все, поняла, больше на эту тему не шутим.

Когда они перешли через улицу, Лондон шепнула ей:

– Это была несмешная шутка.

– А ты, случайно, не из полиции юмора? – буркнула Ру.

– Любимая! Если тебя застрелят, я раздам всех твоих птиц! – крикнула им вслед Юлия.

– А вот это смешно, – улыбнулась Лондон, которая очень давно не смеялась. А может, и никогда.

Несколько дней спустя ей придет письмо с извинениями от женщины с пистолетом, что для двадцатилетней девушки станет большим, чем она будет в состоянии признаться себе и другим. Разумеется, до того, как влюбится. Но это уже совсем другая история.



Юлия обняла всех, кто был не против ее объятий. Она подошла к Эстель, они посмотрели друг другу в глаза.

– Я хочу дать тебе одну книгу, – сказала Эстель. – Моего любимого поэта.

Юлия улыбнулась:

– Я подумала, что мы могли бы встречаться. А может, обмениваться книгами в лифте.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Эстель.

Юлия повернулась к риелтору:

– Вы оформите все бумаги?

Риелторша аж подскочила от радости. Рогер тоже улыбнулся от уха до уха.

– Значит, вы и Ру берете эту квартиру? Удалось сторговаться?

Юлия покачала головой:

– Нет, не эту. Другую.

Рогер громко захохотал. Давно с ним такого не случалось. У Анны-Лены от счастья подкосились ноги, и она села на покрытые снегом ступеньки.





Глава 66




Ох уж эта правда.



Джим вышел на улицу и рассказал Джеку о своем разговоре с грабителем. Он в точности передал, как все было на самом деле. Но рассказал не все. Отчасти это объяснялось тем, что рассказчик из Джима был никудышный, а отчасти тем, что он умел виртуозно врать.




Когда Джим доставил пиццу, открыл ему вовсе не Леннарт. Ему открыл грабитель, настоящий грабитель, – женщина с пистолетом. Рогер и Леннарт наперебой пытались отнять у нее балаклаву, но после долгих раздумий женщина отказалась. Посмотрела на них – она была растрогана, но исполнена решимости.

– Я не могу быть примером для дочерей и показать, как не делать дурацких ошибок. Но я могу показать им, как брать на себя ответственность за то, что ты сделал.

Поэтому, когда в дверь позвонил Джим, открыла она. Балаклавы на ней не было. На плечи падали волосы – такого же цвета, как у дочери Джима. Иногда двум незнакомым людям достаточно мелочи, чтобы почувствовать друг к другу симпатию. Она посмотрела на кольцо на пальце у Джима, – старое, со сколотыми краями кольцо из поцарапанного серебра. Джим посмотрел на ее кольцо – тонкое, скромное, из гладкого золота без камня. Оба по-прежнему носили обручальные кольца.

– Вы из полиции? – спросила она так быстро, что Джим растерялся.

– Откуда вы знаете?..

– Полицейские никогда не пропустят разносчика пиццы в квартиру, где есть вооруженный опасный преступник, – улыбнулась она, но улыбка не озарила лицо, а развалила на куски.

– Нет-нет… точнее, да-да… я из полиции, – кивнул Джим и протянул ей коробки с пиццей.

– Спасибо, – сказала она и взяла их одной рукой, потому что в другой дрожал пистолет. Джим впился в него взглядом.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он. Джим не задал бы этот вопрос, будь на ней балаклава.

– У меня сегодня не лучший день, – призналась она.

– Кто-нибудь ранен?

Женщина в ужасе покачала головой:

– Я никогда бы не…

Джим посмотрел на нее, увидел дрожащие руки и отметины зубов под нижней губой. Он бросил быстрый взгляд в квартиру, откуда не доносилось ни плача, ни криков, – никто из заложников явно не был напуган.

– Я хотел бы, чтобы вы ненадолго отложили пистолет, – попросил он.

Женщина покорно кивнула. Она посмотрела на тех, кто сидел в гостиной, и спросила у Джима:

– Можно я сначала дам им пиццу? Они голодны. Это был долгий день… я…

Джим кивнул. Она повернулась и ненадолго исчезла, но вскоре вернулась без пистолета и пицц. Кто-то в гостиной крикнул:

– Это не гавайская пицца!

В ответ послышался смех.

– Да что ты вообще знаешь о гавайской пицце!

Раздался хохот. Затем голоса, которые постепенно затихли. Никаких общих правил насчет захвата заложников, разумеется, нет, но происходящее в квартире не очень-то походило на захват заложников в общепринятом понимании. Джим внимательно посмотрел на женщину без пистолета:

– Можно спросить, как вы дошли до жизни такой?

Женщина вздохнула так глубоко, что увеличилась в размерах и, выдохнув, сразу уменьшилась вдвое.

– Даже не знаю, с чего начать.

Тут Джим повел себя в высшей степени непрофессионально. Он протянул ладонь и вытер ей слезы.

– У моей жены была любимая шутка. Как съесть слона?

– Не знаю.

– По кусочкам.

Женщина улыбнулась:

– Моим детям это понравилось бы. У них с юмором неважно.

Джим засунул руки в карманы и сел на ступеньки рядом с дверью. Немного помешкав, женщина тоже села на пол скрестив ноги. Джим улыбнулся:

– У моей жены с юмором тоже было неважно. Она любила смеяться и ругаться. С возрастом она становилась все более несговорчивой. Говорила мне, что я слишком добрый. Представляете, каково мне было слышать такое от пастора?

Женщина негромко засмеялась. Кивнула:

– И с кем же она ругалась?

– Да со всеми. С коллегами, прихожанами, политиками, с теми, кто верит в Бога, и с теми, кто в него не верит… она хотела защищать слабых: бездомных, беженцев и даже преступников. Иисус в Библии говорит типа «я был голоден, и вы накормили меня; я хотел пить, и вы напоили меня; я был странником, и вы приютили меня; я был болен, и вы пришли ко мне; я сидел в тюрьме, и вы посетили меня»[4]. А дальше он говорит: то, что мы делаем для малых мира сего, мы делаем для него. А моя жена все понимала буквально. Поэтому постоянно ввязывалась во всякие ссоры.

– Она умерла?