Торговец пушками

– Послушайте, – сказал я, – ведь это же совершенно очевидно. Я не знаю, по какой причине, но кому-то очень хочется меня подставить.

– Тогда объясните, пожалуйста, мистер Лэнг, почему это умозаключение кажется вам таким уж очевидным?

К О’Нилу вернулась прежняя манерность. Я глубоко вдохнул.

– Ну, во-первых, мне абсолютно ничего не известно об этих деньгах. Честное слово. Их мог перевести кто угодно, из любого банка мира. Проще пареной репы.

О’Нил уже вовсю устраивал новое шоу: медленно открутив колпачок с классического позолоченного «паркера», он принялся сосредоточенно строчить в своем талмуде.

– И потом, есть еще дочь, – продолжал я. – Она видела нашу схватку. И подтвердила мои показания вчера вечером. Почему вы не доставили сюда ее?

В этот момент приоткрылась дверь и в кабинет спиной всунулся Соломон, балансируя тремя чашками. Он успел уже где-то избавиться от своего коричневого плаща и теперь щеголял в такого же цвета кардигане на молнии. О’Нила одежда подчиненного явно раздражала, даже мне было ясно, что наряд Соломона абсолютно не вписывается в обстановку.

– Заверяю вас, мистер Лэнг, мы непременно побеседуем с мисс Вульф при первой же подходящей возможности, – ответил О’Нил, осторожно отхлебнув кофе. – Однако именно вы, мистер Лэнг, в первую очередь являетесь причиной беспокойства моего департамента. Именно к вам, мистер Лэнг, обратились с предложением совершить убийство. С вашего согласия или без такового, но деньги были переведены именно на ваш банковский счет. Именно вы появляетесь в доме объекта и едва не убиваете его телохранителя. После чего именно вы…

– Минутку, – перебил его я. – Можете вы подождать всего одну долбаную минутку, в конце-то концов?! Что это еще за херня про телохранителя? Вульфа даже не было дома.

О’Нил окинул меня до омерзения невозмутимым взглядом.

– Я хочу сказать: как может телохранитель охранять тело, которое даже не находится в одном с ним здании? По телефону? Это что, какой-то новый вид цифрового телохранительства?

– То есть вы обыскивали дом, мистер Лэнг? – поинтересовался О’Нил. – Вы проникли в дом и осмотрели его в поисках Александра Вульфа?

На его губах заиграла улыбочка.

– Его дочь сообщила мне, что отца нет дома, – отрезал я раздраженно. – И вообще, не шли бы вы куда подальше.

О’Нила слегка передернуло.

– Как бы то ни было, – сухо проговорил он, – при сложившихся обстоятельствах вы явно заслуживаете нашего бесценного времени и сил.

Я по-прежнему ничего не понимал.

– Почему? Почему вашего, а не полиции? Что такого особенного в этом Вульфе? – Я перевел взгляд с О’Нила на Соломона. – И, коли уж на то пошло, что такого особенного во мне?

На столе заверещал телефон. Отработанно-манерным движением О’Нил схватил трубку и поднес ее к уху, мастерски забросив шнур за локоть. Во время разговора он не сводил с меня взгляда.

– Да? Да… Разумеется… Спасибо.

Через мгновение трубка вернулась обратно и заснула крепким сном. Наблюдая за тем, как он с ней управляется, я сделал вывод, что обращение с телефоном является одним из величайших талантов О’Нила.

Нацарапав еще что-то в блокноте, он кивком подозвал Соломона. Тот долго вглядывался в написанное, после чего оба уставились на меня.

– У вас имеется огнестрельное оружие, мистер Лэнг?

О’Нил расцвел в очередной радостной улыбке. Мне стало не по себе.

– Нет.

– Имеете ли вы доступ к огнестрельному оружию какого-либо рода?

– После армии – нет.

– Понятно. – О’Нил довольно кивнул.

Он взял длинную паузу, сверяясь с блокнотом и как бы убеждаясь, что все детали зафиксированы предельно точно.

– То есть известие о том, что в вашей квартире обнаружен пистолет марки «браунинг», калибра девять миллиметров, с пятнадцатью патронами в обойме, для вас, естественно, является полной неожиданностью?

Я обдумал его слова.

– Для меня гораздо большей неожиданностью является то, что в моей квартире устроили обыск.

– Ой, не берите в голову. Я вздохнул.

– Что ж. Тогда – нет, я не особенно удивлен.

– Что вы хотите этим сказать?

– Я хочу сказать, что до меня, похоже, начинает доходить.

О’Нил с Соломоном выглядели озадаченными.

– Да бросьте вы! Полагаю, человек, готовый выложить тридцать кусков, лишь бы выставить меня наемным убийцей, уж точно не остановится перед тем, чтобы накинуть еще три сотни фунтов и выставить меня наемным убийцей с огнестрельным оружием.


Следующую минуту О’Нил забавлялся своей нижней губой, тиская ее пальцами.

– Похоже, мы имеем большую проблему, не так ли, мистер Лэнг?

– Неужели?

– Да, видимо, так и есть. – О’Нил оставил губу в покое, и та обиженно оттопырилась. – Либо вы действительно наемный убийца, либо кто-то изо всех сил старается, чтобы вас приняли за такового. А проблема как раз в том, что каждая из имеющихся в моем распоряжении улик одинаково подходит к обеим версиям. Так что все очень и очень сложно.

Я пожал плечами.

– Должно быть, именно поэтому вам и дали такой большой стол.



В конечном итоге им пришлось меня отпустить. По какой-то причине они не хотели впутывать в это дело полицию, которая запросто могла выдвинуть против меня обвинение в незаконном хранении огнестрельного оружия, а у Министерства обороны, насколько мне известно, своих собственных камер предварительного заключения нет.

О’Нил попросил мой паспорт, и, прежде чем я успел завести басню о том, как тот оказался безвозвратно утерян в недрах стиральной машины, Соломон извлек его из заднего кармана своих брюк. Мне было велено оставаться на связи и немедленно сообщать обо всех посторонних, которые попытаются вступить со мной в контакт. Мне ничего не оставалось, как согласиться.

Выйдя из здания, я решил прогуляться через парк Сент-Джеймс. Стояла редкая для апреля солнечная погода, а я пытался понять, стал ли я чувствовать себя как-то иначе, узнав, что Райнер просто выполнял свою работу. Меня также волновал вопрос: почему я ничего не знал о том, что он является телохранителем Вульфа? И о том, что телохранитель вообще существует?

Но гораздо, гораздо больше меня волновал совсем другой вопрос: почему об этом не знала его дочь?





3




И Бога, и врача мы равно чтим, но только когда грозит опасность нам, а ранее – нисколько.

Джон Оуэн



Сказать по правде, в тот момент мне было себя ужасно жалко.

Пустой карман мне не в диковинку, да и с безработицей я знаком отнюдь не понаслышке. Меня бросали женщины, которых я любил. Да и зубами я в свое время помаялся – мама не горюй. Но все это цветочки по сравнению с ощущением, будто мир ополчился против тебя.

Я стал вспоминать друзей, на помощь которых мог бы рассчитывать, но – так происходит всякий раз, когда я решаю провести подобную социальную ревизию, – пришел к выводу, что друзья либо за границей, либо на том свете, либо женаты на дамах, не одобряющих мою персону, либо, если хорошенько подумать, вовсе никакие и не друзья.

Вот почему я стоял в телефонной будке на Пикадилли и набирал номер Полли.

– К сожалению, он сейчас в суде, – ответил женский голос. – Ему что-нибудь передать?

– Передайте, что звонил Томас Лэнг и что если ровно в тринадцать ноль-ноль, минута в минуту, он не будет угощать меня ланчем в ресторане «Симпсонс» на Стрэнде, то может распрощаться со своей карьерой юриста.

– Распрощаться со своей карьерой, – послушно повторила секретарша. – Я обязательно передам ему ваше сообщение, мистер Лэнг. Всего вам наилучшего.



Как-то так получилось, что у нас с Полли – полное имя Пол Ли – сложились весьма необычные отношения.

Необычные в том смысле, что встречаемся мы раз в два месяца – пиво, ужин, театр, опера, которую Полли просто обожает, – и при этом оба открыто признаем, что не питаем друг к другу ни капли симпатии. Просто ни капельки. Если бы наша антипатия вдруг разгорелась до ненависти, такие отношения еще можно было бы истолковать как некое извращенное выражение любви. Но мы не ненавидим друг друга. Мы просто не нравимся друг другу – вот и все.

Я нахожу Полли честолюбивым и алчным хлыщом; он же считает меня раздолбаем и пофигистом, на которого нельзя рассчитывать. Единственная положительная сторона нашей так называемой «дружбы» – это ее полная взаимность. Мы встречаемся, проводим час-другой в компании друг друга и затем расстаемся, причем каждый в абсолютно равной мере чувствует одно и то же: ну слава тебе господи. Полли как-то признался, что в обмен на пятьдесят фунтов, истраченные на мой ростбиф с кларетом, он получает ни с чем не сравнимое чувство превосходства.

Галстук пришлось выпрашивать у метрдотеля, и он наказал меня, предложив выбор между лиловым и лиловым, зато ровно в двенадцать сорок пять я уже сидел за столиком в «Симпсонс», растворяя неприятности сегодняшнего утра в большой порции водки с тоником. Прочие клиенты по большей части были американцами, именно поэтому говяжья лопатка расходилась в этом заведении значительно активнее бараньей. Американцы так и не приучились питаться овцами. Мне кажется, они считают эту еду «бабской».

Полли появился минута в минуту, но я прекрасно знал, что он все равно примется извиняться за опоздание.

– Прости, что опоздал, – сказал он. – Что там у тебя? Водка? Принесите мне то же самое.

Официант отчалил, и Полли заозирался по сторонам, оттягивая галстук и выпячивая подбородок, дабы ослабить давление воротника на жировые складки шеи. Волосы у него, как всегда, были безупречно промыты. Полли уверяет, что это очень импонирует присяжным, однако, сколько я его знаю, любовь к собственной шевелюре всегда была его слабостью. Господь явно не облагодетельствовал Полли излишком красоты, но, опомнившись, в качестве утешения за низкий рост и пухлое тельце, расщедрился на густейшую копну волос, которую Полли, похоже, вознамерился сохранить до самых преклонных лет.

– Привет, Полли, – сказал я, делая очередной глоток водки.

– Здорово. Как оно?

Полли имеет прискорбную привычку не смотреть на собеседника.

– Нормально. А у тебя?