Точка невозврата

— Что смотришь, как баран на новые ворота? Цветы трудно было купить? — она развернулась и пошла к выходу, а мне ничего не оставалось, как пойти за ней.

— Ты думаешь, если ты позвонил мне три… — он замолчала, — нет, четыре раза, то я должна кинуться обратно туда, где мне совсем не рады?

Я стоял и тупо хлопал глазами, понимая, что она сейчас права, и что я действительно мог проявить инициативу, но видимо, я уже и не хотел, чтобы она возвращалась, потому что…

— Вот теперь я понимаю, что на самом деле ты не хотел, чтобы я возвращалась, — она будто прочитала мои мысли и зло скривила губы. — А мать пыталась убедить меня в другом.

— Ты хорошо выглядишь, — решил я сделать комплемент бывшей жене.

— Пошел ты, Троицкий, нахер, и больше мне не звони. И хочу, чтобы ты знал, — Лика перевела дыхание, — если бы ты сегодня принес цветы и попросил прощения… Ну… может, еще золотой браслет с брюликом… Но теперь это не важно, понял? Я бы тебя простила, а так… — она осмотрела всего меня, — а так — нет. Поэтому теперь я свободная женщина. Чао.

Послала мне воздушный поцелуй и, развернувшись, направилась к двухдверному поршу такого же ядовито-красного цвета, как и ее ногти.

«Тварь».

Я со злостью черканул носком туфли об асфальт.

«Сука».

Меня захлестнула ярость. Неужели так трудно было поднять трубку? Я сверлил ненавидящим взглядом ее спину. А Лика шла, покачивая бедрами, и даже ни разу не споткнулась. Пусть это и было сейчас малодушно с моей стороны, но я хотел всей душой, чтобы у нее сломалась эта гребаная шпилька, и она трахнулась об этот гребаный асфальт башкой и впала в кому. Злорадство разъедало душу, стоило представить это. До последнего стоял и смотрел ей вслед, до того момента, как она села в порш и, помахав мне оттуда рукой, укатила со стоянки.

«Тварь».

Я сплюнул вслед удаляющейся машине.



Настойчивый звонок телефона разбудил меня среди ночи. Твою мать, почему именно сегодня? Я, как назло, именно сегодня проторчал на работе допоздна и только — взглянул на часы, три ноль-ноль — час назад лег спать. Глаза не хотели открываться. Телефон замолчал, и я, с облегчением вздохнув, перевернулся на другой бок. Но повторный звонок не позволил провалиться в сон, взорвав тишину громким рингтоном. Бля. Нащупал телефон, смотрю на экран. Лика. Внутри почему-то все замерло в ожидании. Нажимаю «принять вызов».

— Антон, Антон, — всхлипы в трубке, и сердце пропустило удар. — Мальчики, они… — новый всхлип, — они…

— Лика, что случилось? — надрывным голосом проговорил я.

— Я не знаю, Антон, им вдруг стало плохо… начали задыхаться, и мы сразу в больницу-у-у-у… — с разрывами в словах кое-как выговорила бывшая.

— В какой ты больнице? — я уже стоял в дверях и натягивал кроссовки. Сердце в груди отбивало чечетку, а горло перехватывал ледяной страх.

— В центральной. Пока в приемной, — просипела она севшим голосом.

— Я скоро буду, — коротко ответил я и отключился.

Когда выехал, облегченный выдох вырвался из груди — дороги почти пустые, доеду быстро. Нажал на газ.



— Лика! — я окликнул бывшую.

Она стояла, привалившись плечом к крашеной стене. Рядом в креслах сидели Петрович и Инесса Павловна. На мой голос обернулись все, но то, что я прочел в их глазах, мне совсем не понравилось. Страх и неизвестность — вот, что сейчас просачивалось в мое сердце.

Лика сделала шаг на встречу.

— Антон, — она схватила меня за локоть, — врач спрашивал, были ли какие-нибудь наследственные заболевания по линиям обоих родителей, — ее пытливый взгляд пытался найти на моем лице ответ.

— Ты о чем? — не понял я.

— Лика, — Инесса Павловна вмешалась в наш разговор, подошла к нам, — иди, посиди и успокойся.

Лика глянула на меня, но, не увидев моих глазах, видимо, поддержки, села рядом с Петровичем.

— Доктор интересовался наследственными заболеваниями. В твоей семье были какие-нибудь заболевания? Наследственные, — проговорила она с паузой. Видимо, чтобы до меня дошло.

И до меня дошло, но сказать толком я ничего не мог, потому что не знал, или не помнил. Как объяснить то, что смерть родителей провела толстую черту в моей жизни, разделив ее на до и после трагедии? И то, что было до, в буквальном смысле стерлось из моей памяти напрочь, оставив лишь образы в сердце.

— Я не знаю даже, — проговорил я.

Женщина глубоко вздохнула и вернулась к семье, а я так и остался стоять посреди больничного коридора. Чужой. Я понял, что всегда был чужаком в этой семье.

— Тогда будем ждать диагноза, — вздохнул Петрович, даже не взглянув в мою сторону.

Ну, что же, так, значит так. Я прошел к стоящему в противоположной от меня стороне кофейному аппарату и, закинув мелочь, нажал на «Латте».






Глава 5




— Мамочка, — обратился к Лике пожилой худощавый мужчина, — в который раз вам повторить, что с детьми нужно остаться в больнице? Мы вас госпитализируем.

— Мам? — Лика повернулась к Инессе Павловне. — Мам, ну я не хочу в больницу ложиться.

В глазах женщины мелькнула ледяная сталь.

— Извините, — обратилась она к доктору и, взяв дочь за локоть, оттащила ее в сторону. — Слушай меня внимательно, Анжелика, — зашипела она Лике на ухо, глянув при этом в мою сторону.

Я отвернулся и сделал вид, будто мне совсем не интересно, о чем они разговаривают, обратил свой взгляд на доктора.

— Ты нас не позорь, — продолжила она укоризненно, — это твои дети, и ты с ними ляжешь в больницу на столько, на сколько потребуется. И не смей так вести тебя. Ты же мать.

Я про себя хмыкнул. Видимо и дома она дает жару.

— Доктор, а что случилось? — я сделал шаг в сторону мужчины.

Он оторвал взгляд от бумаг, которые теребил в крючковатых пальцах.

— А вы, собственно, кто? — посмотрел он на меня поверх опущенных на нос очков.

— Ну, как бы с утра был отец мальчиков, — хмыкнул я.

— О, ну это же отлично. Мы так подозреваем, что у них бронхиальная астма, но, чтобы удостовериться, — доктор перевел взгляд на тещу и Лику и повысил голос, — нужно сдать ряд анализов, которые точно покажут причину удушливого кашля. И с этим шутить никак нельзя, — он посмотрел мне в глаза, — надеюсь, вы понимаете.

Я активно закивал головой.

— Кстати, а вы не знаете, по вашей семейной линии была ли у кого аллергия или та же самая астма? — испытующий взгляд глаз цвета мокрого асфальта застыл на моем лице.

— Я точно не помню, — задумался, вытаскивая из памяти картинки шестилетней давности, но в голове было пусто. — Нет. Не помню.

— А у вас? — не сдавался врач.

— У меня точно нет, — уверенно сказал я.

— Мамочка! — крикнул мне через плечо доктор, вновь обращаясь к Лике. — Давайте уже поторопитесь, вы же не одна здесь, мне еще к другим деткам нужно, — и уже ко мне: — Вы можете помочь поднять детишек на этаж?

Я согласно кивнул. Инесса Ивановна и Петрович остались внизу, а Лика, опустив плечи, поплелась следом за мной. Мы зашли в кабинет.

— Папа, — в один голос проговорили пацаны, сидевшие под присмотром медсестры на кушетке.

Я тут же подхватил их на руки, и детские ручки обвили мою шею.

— Тоня, — обратился врач к медсестре, — там за дверью остались родители мамочки, сходи, объясни, что им нужно привезти завтра. Так, а вы присаживайтесь, мамочка, — он указал Лике на стул рядом с письменным столом, за который прошел сам. — Начнем заполнять анамнез.

Он плюнул на пальцы и, растерев их между собой, перелистнул страницу медицинской карты формата А4, начал писать.



Две недели спустя.

— Боже, наконец-то этот ад закончился, — выдохнула Лика, когда мы вышли из здания больницы. — Я думала, сойду с ума здесь, — она глянула на меня, возможно, ища поддержки.

Я этот взгляд поймал боковым зрением, но в это время полностью был занят мальчишками, которые все норовили высвободить свои пухленькие ладошки из моего плена и побегать по детской площадке, которая была недалеко от центрального входа.

— Отпусти их, — проговорила Лика. — И так сидели взаперти две недели, пусть хоть поиграют.

Она растягивала слова и при этом старалась показаться заботливой матерью, а сама тем временим уже активно переписывалась с кем-то по телефону.

— Лика, — позвал я.

Она скользнула по мне быстрым взглядом, тем самым дав понять, что слышит меня, и снова уткнулась в телефон.

— Я не успел на обход, что сказал врач?

— Ой, ну что я, помню, что ли? — она поморщила нос. — В сумке лежит папка с выпиской, посмотри сам.

Я подхватил сумки и пошел к детской площадке, где мальчишки уже вовсю развлекались, катаясь на каруселях и с визгом скатываясь с горок. Поставил сумки на лавочку и достал папку. Открыл выписку. Пробежался глазами по написанному.