Тишина в Хановер-клоуз

Шарлотта налила кипяток в заварочный чайник и поставила его на стол вместе с кувшином сливок и двумя лучшими чашками.

— Убийство произошло три года назад, — как можно небрежнее заметила она. — Томаса попросили заново открыть это дело, потому что вдова собралась замуж, за кого-то еще из Министерства иностранных дел.

— Она уже обручена? — Эмили насторожилась. — Я не видела объявления о помолвке, хотя всегда читаю светскую хронику. Это единственный способ для меня что-то узнать. Никто мне ничего не рассказывает, словно отношения между мужчинами и женщинами — нечто такое, о чем мне не следует напоминать. — Ее пальцы непроизвольно сжались в кулак.

От Шарлотты не укрылась нервная реакция сестры.

— В том-то все и дело, — поспешно сказала она. — Томаса попросили проверить, подходящая ли она кандидатура для такой важной персоны, как мистер Данвер — вернее, он станет важной персоной, когда получит повышение. — Шарлотта раздраженно фыркнула.

— А что, есть сомнения? — спросила Эмили. — Пожалуйста, налей чаю, я умираю от жажды. У нее сомнительная репутация? Как жаль, что я ничего не знаю. Меня изолировали, словно прокаженную. Половина моих знакомых смущаются при встрече со мной, а остальные сидят с печальным видом и говорят шепотом, как будто я сама при смерти. — Она громко шмыгнула носом и полезла в сумочку за носовым платком. Причиной была не жалость к себе, а резкий переход к теплу кухни после холодного воздуха экипажа.

Шарлотта покачала головой.

— Нет, мне ничего об этом не известно, но само преступление очень странное. — Она налила чай и подвинула Эмили чашку вместе с ломтиком свежего имбирного пирога, который был с благодарностью принят. — Необъяснимое, — прибавила она и поведала Эмили все, о чем ей рассказал Питт.

— Очень странно, — согласилась сестра. — Возможно, у нее был любовник, и произошла ссора. Думаю, именно это и должен выяснить Томас, но Министерство иностранных дел не решается сказать об этом прямо, чтобы слухи не дошли до мистера Данвера, который будет в ярости. И, разумеется, у него сложится ужасное предубеждение; подобные подозрения навсегда лишат его душевного спокойствия.

— И ее тоже! — с жаром прибавила Шарлотта. — Если это неправда, то случится ужаснейшая несправедливость. Я не представляю, как Томас будет проводить расследование. Вряд ли полицейские осмелятся спрашивать о таких вещах ее знакомых.

— Моя дорогая Шарлотта, — улыбнулась Эмили. — Не трать столько сил. Ты жутко прямолинейна, даже для себя самой. Разумеется, мы все выясним. Шесть месяцев мы только и делали, что вышивали и пекли пироги, и мне все это до смерти надоело. Мы должны подтвердить безупречную репутацию Вероники Йорк или окончательно разрушить ее. С чего начнем?

Шарлотта предвидела трудности, которые ждут их на этом пути. Эмили уже не могла так же свободно вращаться в обществе, как при жизни Джорджа; сама же Шарлотта была женой полицейского и не имела ни денег, чтобы купить соответствующие наряды, ни подруг, которым можно было бы наносить визиты. Оставалась одна надежда — Веспасия, двоюродная бабушка Джорджа. Она поймет и не откажется помочь, но ей уже за восемьдесят, и после смерти Джорджа она уже не принимала такого активного участия в общественной жизни. Тетушка Веспасия имела твердые убеждения и верила, что битву с бедностью и несправедливостью можно выиграть при помощи законодательной реформы. В настоящее время она боролась за улучшение условий труда на фабриках, использовавших труд детей, особенно младше десяти лет.

Шарлотта долила себе чай и отхлебнула из чашки.

— Ты по-прежнему поддерживаешь отношения с Джеком Рэдли? — спросила она, стараясь, чтобы вопрос звучал непринужденно, словно был как-то связан с трудностями Вероники Йорк.

Эмили снова потянулась за имбирным пирогом.

— Джек время от времени наносит мне визиты. Думаешь, он станет нам помогать? — Она отрезала большой ломоть пирога и откусила кусок, словно была очень голодна.

— Возможно, он сумеет нам помочь — организовать встречу, — предположила Шарлотта.

— Не нам. — Эмили состроила гримасу. — Тебе. — Она долила себе чай, расплескав на скатерть, и выругалась, использовав слово, которое слышала от Джорджа на конюшне. Шарлотта понимала, что реакция сестры не имеет отношения к пролитому чаю; Эмили злило заточение, на которое ее обрекал траур, а главное, одиночество.

— Я понимаю, что в этот раз мне придется действовать одной, — согласилась Шарлотта. — А ты будешь меня инструктировать. Я соберу информацию, какую только смогу, и вдвоем мы докопаемся до истины.

Конечно, лучше присутствовать при разговоре самой, улавливая оттенки интонации, выражение лица, косой взгляд, но Эмили понимала, что идея Шарлотты — это большее, на что можно надеяться, и была благодарна сестре. Благородная дама должна подождать, пока Джек Рэдли нанесет ей визит. Ждать долго не придется — еще шесть месяцев назад он выразил свое восхищение и за прошедшее время много раз навещал ее. Сомневалась Эмили не в глубине его чувств, а в их характере. Он был внимателен к ней потому, что испытывает к ней симпатию, или потому, что она вдова Джорджа, унаследовавшая его деньги и положение в обществе? Эмили нравилось его общество — больше, чем общество других мужчин, — и это вызывало у нее подозрение. Велико ли расстояние от «нравиться» до «любить»?

Когда она выходила замуж за Джорджа, тот был желанной добычей. Эмили прекрасно знала его слабости, но считала их неотъемлемой частью сделки и относилась к ним снисходительно. Он, в свою очередь, оправдал все ее надежды и никогда не критиковал ее недостатки. То, что начиналось как взаимопонимание, переросло в нечто более глубокое. Первое впечатление Эмили о нем: красивый, бесшабашный лорд Эшворд, идеальный муж. Но со временем ее чувства к Джорджу трансформировались в нежную, преданную любовь, и она уже видела его истинную сущность — человека, разбиравшегося в спорте и в финансах, очаровательного собеседника, лишенного даже намека на двуличие. Ей хватало мудрости скрывать тот факт, что она была и умнее, и храбрее его. А еще она была менее терпимой и более резкой в суждениях и оценках. Джордж быстро выходил из себя, но так же быстро успокаивался; он не замечал недостатки собственного класса и прощал другим людям их слабости. В отличие от нее. Несправедливость раздражала ее, причем гораздо сильнее, чем в молодости. С возрастом Эмили становилась все больше похожа на Шарлотту, которая по поводу всего имела свое мнение, отличалась нетерпением и боролась с тем, что считала несправедливым, хотя ее выводы иногда бывали поспешными, продиктованными искренним чувством. Эмили отличалась большей рассудительностью — по крайней мере до сих пор.

Сегодня она села и написала письмо Джеку Рэдли, пригласив его нанести ей визит при первом же удобном случае, и, запечатав конверт, сразу же отправила с ним лакея.

Ответ пришел быстро, что доставило ей удовольствие. Джек приехал ранним вечером, в тот час, когда (в лучшие времена) Эмили одевалась, чтобы отправиться на званый ужин, на бал или в театр. Теперь же она сидела у камина и читала «Странную историю доктора Джекила и мистера Хайда» Роберта Стивенсона, вышедшую в свет в прошлом году. Эмили обрадовалась, что ее занятие прервали: история оказалась мрачной, гораздо страшнее, чем она предполагала, с элементами трагедии. Книга была завернута в коричневую бумагу — чтобы не смущать слуг.

Джек Рэдли появился через секунду после того, как горничная объявила о его приходе. Одет он был небрежно, но портной явно занимал одну из первых строк в списке его кредиторов. Покрой брюк безупречен, сюртук сидит как влитой. Но главное — это его улыбка и эти милые глаза, в которых читалось беспокойство.

— Эмили, с вами все в порядке? — спросил он, вглядываясь в ее лицо. — Ваша записка меня встревожила. Что-то случилось?

Она почувствовала себя глупо.

— Простите. Ничего срочного, и со мной все в полном порядке. Спасибо. Но мне безумно скучно, а Шарлотта раскопала одну загадку. — Лгать ему не было смысла; он слишком похож на нее, и его не проведешь.

Лицо Рэдли расслабилось, на губах появилась улыбка. Он сел в кресло напротив хозяйки.

— Загадку?

Эмили старалась, чтобы ее голос звучал бесстрастно, внезапно сообразив: Рэдли может подумать, что это предлог, дабы пригласить его.

— Старое убийство, — поспешила объяснить она, — которое может вызвать скандал, а может и не вызвать, но тогда пострадает невинная женщина, которая не сможет выйти замуж за человека, которого любит.

Джек был явно озадачен.

— Но что вы можете сделать? И какая от меня польза?

— Разумеется, полиция может много узнать. Факты, — пояснила Эмили. — Но они не способны сделать из этих фактов те же выводы, что и мы, потому что все это страшная тайна. — Заметив его интерес, она воодушевилась. — И, конечно, с полицией никто не будет разговаривать так, как с нами, а если и будет, полицейские все равно не поймут намеков и тончайших нюансов.

— Но как мы сможем наблюдать за этими людьми? — серьезно спросил Джек. — Вы не назвали их имен… И независимо от этого, вам самим пока нельзя появляться в обществе. — Его лицо напряглось, и в глазах мелькнула жалость. Эмили поморщилась — она приняла бы жалость от кого угодно, но со стороны Джека это чувство почему-то вызывало раздражение, как царапина на коже.

— Знаю! — с жаром воскликнула она и тут же пожалела о горечи, проступившей в ее словах, но ничего не могла с собой поделать. — Но Шарлотте можно, и все, что она узнает, мы обсудим вместе. По крайней мере, если вы согласитесь ей помочь.

Джек улыбнулся, но улыбка вышла немного печальной.


— Я мастер добывать сведения у знакомых. Кто они?

Эмили вглядывалась в лицо Рэдли, стараясь прочесть, что оно выражает. Густые ресницы отбрасывали тень на его щеки — точно так же, как прежде. Интересно, сколько женщин замечали это? Нет, она ведет себя глупо. Шарлотта права: ей нужно чем-то занять мозг, а то совсем отупеет!

— Убитый — это Роберт Йорк, — сообщила Эмили. — Вдова — миссис Вероника Йорк из Хановер-клоуз.

Она умолкла. Рэдли широко улыбнулся.

— Это совсем не трудно, — уверенно заявил он. — Я знаком с ней. На самом деле… — Джек замялся, вероятно, сомневаясь, до какой степени можно быть откровенным.

Эмили почувствовала укол ревности — непривычное чувство. Она понимала, что это ужасно глупо. Его репутация известна всем. В любом случае Эмили никогда не тешила себя иллюзиями. Она твердо знала, что мужчины предъявляют к себе самим совсем другие требования, нежели к женщинам. Единственное, что требовалось, — не переступать черты, когда окружающие уже не смогут делать вид, что ничего не происходит; подозрения никого не интересуют. Все реалисты это понимают. Благоразумная слепота — единственный способ сохранить душевный покой. Но именно эти правила все больше раздражали Эмили, хоть она и понимала, что ее чувства глупы и в высшей степени непрактичны.

— Ваше расставание позволит возобновить знакомство? — сухо спросила она.

Его лицо вытянулось.

— Конечно!

Эмили опустила взгляд, не желая, чтобы он догадался о ее чувствах, таких же неприятных, как истина.

— Значит, вы согласны этим заняться? Вместе с Шарлоттой? Как вы сами выразились, для меня это невозможно.

— Разумеется, — медленно произнес Джек, не сводя с нее пристального взгляда — Эмили это чувствовала. — Но одобрит ли это Питт? И я вряд ли могу представить Шарлотту в обществе как жену полицейского. Нужно придумать что-то более подходящее.

— Томасу знать не обязательно. Шарлотта может сначала приехать ко мне, взять какое-нибудь платье и поехать с вами в качестве… — Она призвала на помощь свое воображение. — Деревенской кузины. Двоюродная сестра, так что вам будет прилично сопровождать ее.

— А она согласится? — Судя по тону, Рэдли заинтересовался; в его вопросе не чувствовалось недоверия. Возможно, он вспомнил Кардингтон-кресент.[4]

— О, да, — заверила его Эмили. — Вне всякого сомнения.

Два дня спустя Шарлотта, одетая в одно из зимних платьев Эмили, оставшееся с прошлого сезона и слегка перешитое — этой зимой Эмили носила только черное, — сидела в красивом экипаже, ехавшем по Парк-лейн в направлении Хановер-клоуз. Рядом сидел Джек Рэдли. Он отправился в дом Йорка сразу же после расставания с Эмили, оставил там свою визитную карточку и попросил разрешения представить свою кузину, мисс Элизабет Барнаби, которая недавно приехала из деревни, где ухаживала за тяжелобольной теткой, к счастью, выздоровевшей. Теперь мисс Барнаби нужно было немного отвлечься, и по этой причине Джек обращался к старым знакомым в надежде ввести родственницу в общество.

Ответ был кратким, но крайне любезным, что вполне достаточно для визита.

Шарлотта плотнее обернула колени пледом. В экипаже было очень холодно, а на улице лил дождь; струи воды кинжалами пронзали придорожные канавы, шипели под колесами, брызгами разлетались во все стороны. Кожаная обивка внутри стала влажной на ощупь; отсырели даже оконные рамы. Платье Эмили сидело превосходно — служанка немного расширила талию и на дюйм удлинила рукава — и как нельзя лучше подходило для молодой женщины, недавно приехавшей из деревни: не подержанное, но и не последний крик моды, не предназначенное для выхода в свет. Но Шарлотта все равно мерзла.

Экипаж остановился. Шарлотта посмотрела на Джека Рэдли, сидевшего рядом с ней, и сглотнула; ее била нервная дрожь. Она поступает безрассудно. Питт очень рассердится, если узнает, а шанс натолкнуться на знакомого вполне реален. Она может совершить ошибку, просто проговориться или встретить кого-то, кто знал ее до замужества, когда она еще вращалась в этих кругах.

Дверца открылась, и Джек протянул ей руку, чтобы помочь сойти на землю. Шарлотта выбралась из экипажа, морщась от колючих струй дождя. Предстоящий визит вызывал похожие чувства, но не могла же она остаться внутри и заявить, что передумала. На одной части весов лежали осторожность и предчувствие гнева Томаса, а на другой — радостное волнение, которое она испытывала, когда вместе с Эмили обсуждала план.

Шарлотта еще пребывала в нерешительности, когда парадная дверь открылась, и Джек протянул горничной визитную карточку со своим именем и надписью от руки: «И мисс Элизабет Барнаби».

У горничной были белая кожа и темные волосы. Хорошенькая девушка с широко расставленными глазами и осиной талией — ничего удивительного, поскольку служанок выбирали по внешности. Красивая горничная считалась признаком высокого положения и вкуса.

Шарлотта даже не успела как следует рассмотреть холл — заметила только, что он просторный. Лестница была широкой и красивой, с изящными резными балясинами, а люстра ярко сверкала, разгоняя полумрак зимнего вечера.

Их проводили в салон. Времени разглядывать картины и мебель у Шарлотты не было — ее внимание привлекли две женщины, сидевшие друг напротив друга на мягких диванах с обивкой красного цвета. Та, что помоложе — наверное, Вероника Йорк, — была высокой и, похоже, слишком худой по нынешним меркам, но с необыкновенно женственными плечами и шеей. Мягкие темные волосы подняты вверх, открывая красивый лоб, точеные черты лица, слегка впалые щеки и удивительно чувственные губы.

У старшей были густые, вьющиеся волосы светло-каштанового цвета; такие мелкие завитки не могли быть созданы с помощью бигуди или щипцов — только природой. Она казалась гораздо ниже ростом, чем другая женщина. Более плотного телосложения, она тем не менее была очень мила в своем украшенном вышивкой платье, сшитом по последней моде. Правильные черты лица указывали на то, что в молодости она была красавицей. Она лишь недавно утратила былую красоту — морщин на бело-розовой коже немного, да и те вокруг рта, а не около глаз. Волевое лицо невольно приковывало взгляд. Скорее всего, это Лоретта Йорк, мать убитого. По словам Томаса, именно она с таким достоинством держалась в ту трагическую ночь.

Как хозяйка дома, она приветствовала их и, склонив голову, протянула руку Джеку.

— Добрый день, мистер Рэдли. Очень мило, что вы зашли и привели с собой кузину. — Она повернулась к Шарлотте и окинула ее внимательным взглядом. — Мисс Барнаби, если я не ошибаюсь?

Шарлотта постаралась принять невинный вид, как она себе его представляла, и присела в реверансе.

— Здравствуйте, миссис Йорк. Вы так добры, что приняли нас.

— Надеюсь, вы поживаете так же хорошо, как выглядите, мэм. — Лесть Джека была автоматической, обычный обмен любезностями — почти всю свою взрослую жизнь он с успехом пользовался своим очарованием. — Вы заставляете меня забыть о зиме за окном и о нескольких годах, прошедших после нашей последней встречи.

— Ваши манеры ничуть не изменились, — с легкой насмешкой ответила миссис Йорк, но щеки ее разрумянились от удовольствия. Сколько бы она ни протестовала и ни называла комплименты банальностью, но все равно ничего не могла с собой поделать. — Вы, конечно, знакомы с моей невесткой. — Она указала на молодую женщину, едва удостоив ее взглядом.

— Конечно. Я был очень опечален, узнав о вашей утрате, и надеюсь, что будущее принесет вам счастье.

— Спасибо. — Слабая улыбка тронула уголки губ Вероники Йорк. Присмотревшись внимательнее, Шарлотта увидела, что между женщинами быстро установилось понимание — видимо, уже существовавшее прежде и возродившееся безо всяких усилий. В голову пришла мысль об Эмили, но Шарлотта тут же отбросила ее. Всему свое время.

Вероника смотрела мимо Джека на Шарлотту, оценивая покрой ее платья, соответствие моде, стоимость — в точности как Лоретта. Шарлотта была довольна, что одежда должным образом передает ее положение в обществе: деревенская женщина, несколько отошедшая от общества из-за долга милосердия, но из хорошей семьи и с более чем достойными средствами.

— Надеюсь, вам понравится Лондон, — вежливо сказала Вероника. — Здесь вы сможете отвлечься, но, разумеется, вам следует быть осторожной, поскольку в городе легко оказаться в неподходящей компании или в неприятных местах, что было бы неразумно в вашем положении.

Шарлотта воспользовалась представившейся возможностью.

— Вы очень добры, миссис Йорк. Я обязательно последую вашему совету. Репутацию женщины так легко разрушить.

— Совершенно верно, — согласилась Лоретта. — Садитесь, пожалуйста, мисс Барнаби.