Тишина в Хановер-клоуз

Затем в голову Шарлотте пришла ошеломляющая идея. Ужасная, возможно, безумная и, несомненно, опасная, — но ничего другого, похоже, не оставалось.

— Спасибо, констебль Мэйбери, — вслух сказала она. — Большое вам спасибо. Пожалуйста, передайте мистеру Питту, что я люблю его… если вам позволят. И прошу вас, не упоминайте о нашем разговоре. Это лишь растревожит его.

— Хорошо, мэм, если вы этого хотите.

— Да, хочу. Благодарю вас. — Она повернулась и быстрым шагом пошла к ближайшей остановке омнибуса. Новая идея не выходила у нее из головы. Нет, нужно придумать что-то другое, более разумное и безопасное — но что? Ждать уже нечего. Не осталось ни свидетелей, которых можно допросить, ни улик, которые можно вытащить, как кролика из шляпы, чтобы вынудить преступника сознаться. Единственный выход — сильно напугать человека, так, что он сам выдаст себя. А другого способа, чем тот, что обретал форму в ее голове, Шарлотта придумать не могла.

Она поехала не домой, а в квартиру Джека Рэдли в районе Сент-Джеймского парка. Шарлотта здесь никогда не была, но знала адрес по письмам. Джек старался проводить дома как можно меньше времени, предпочитая гостить в роскошных городских особняках. Это было приятнее, а также менее обременительно для его финансов. Однако он обещал, что его всегда можно будет разыскать, пока не закончатся неприятности, и Шарлотта без колебаний поехала к нему.

Дом нельзя было назвать второсортным, да и адрес не относился к тем, которых обычно стесняются. Шарлотта обратилась к швейцару в холле, и он, лишь слегка нахмурившись, сообщил, что квартира мистера Рэдли на третьем этаже, а лестница находится слева.

От подъема на третий этаж устали ноги, но ее усилия были вознаграждены не сразу, поскольку квартира Джека находилась в глубине дома. Шарлотта постучала в дверь. Если он ушел, то должен был оставить записку. Она несколько минут в нетерпении переступала с ноги на ногу и уже собиралась подергать за ручку, когда дверь наконец открылась.

— Шарлотта! — Похоже, Джек испугался от неожиданности, но быстро взял себя в руки и пригласил войти.

У нее даже не возникло желания толком оглядеться. Несколько недель назад она сгорала бы от любопытства — дом человека может многое рассказать о нем, — но теперь у нее не было ни времени, ни сил. Шарлотта уже давно не сомневалась в Джеке. Отметила лишь, что комнаты обставлены со вкусом, но невелики по размеру. Ей самой приходилось экономить, и она видела, когда это вынуждены делать другие.

— Ну? — спросил Джек.

— Я только что виделась с констеблем, который расследует смерть Пурпурной.

Лицо Рэдли помрачнело.

— Как это понимать — «только что»?

— Я его нашла. — Шарлотта не стала вдаваться в подробности. — На углу улицы Полумесяца. Но это не важно. Он описал тело убитой женщины. Джек, я уверена, что это не она. Ее просто сделали похожей, но на самом деле это просто какая-то бедняжка в розовом платье…

— Постойте! Почему?

— Руки, а главное, колени.

На лице Джека отразилось удивление; было похоже, что он вот-вот расхохочется.

— Мозоли, — решительно заявила Шарлотта. — От мытья полов. Но это значит, Джек, что настоящая Пурпурная жива! И у меня есть идея. Невероятная, даже глупая, я понимаю… но я всю голову сломала и не смогла придумать ничего другого. Мне нужна ваша помощь. Мы должны снова нанести визит к Йоркам, когда там будут Данверы, и чем скорее, тем лучше. Времени осталось ужасно мало.

С лица Джека исчезли остатки веселья. Дату судебных слушаний еще не назначили, но ждать осталось недолго, и Рэдли никогда не пытался убедить Шарлотту в обратном. Он стал абсолютно серьезным.

— Что еще?

— Я должна знать о визите заранее, как минимум за два дня, чтобы подготовиться.

— Как именно подготовиться?

Шарлотта колебалась, не зная, стоит ли ему рассказывать. Он не одобрит.

— Вы ведете себя глупо! — вдруг взорвался он. — Как я могу вам помочь, если не знаю, что вы задумали? Мозги есть не только у вас, и переживаете не вы одна.

Шарлотта вздрогнула, как от пощечины, и уже хотела возмутиться, но поняла, что Джек прав. Как ни больно это сознавать. И одиночество, навалившееся на нее после ареста Питта, вдруг отступило.

— Данверы регулярно ужинают у них. В следующий раз я оденусь так же, как Пурпурная, и назначу свидание каждому из мужчин, которые у нас под подозрением, — объяснила Шарлотта. — В ночь убийства Далси в доме были только Пирс Йорк, Данверы и Феликс Эшерсон. Начну с Данверов, потому что тетя Аделина видела Пурпурную в их доме.

Джек был потрясен. Он долго молчал, пытаясь придумать что-нибудь получше. В голову ничего не приходило, и он с сомнением произнес:

— Но вы на нее не похожи — если судить по описаниям.

— Я встречусь с ними в оранжерее, — возразила она. — Там довольно темно, а на мне будет платье того же цвета и черный парик. Надеюсь, я смогу ввести их в заблуждение и посмотреть на их реакцию. — Шарлотта описывала свой план, который ей самой казался актом отчаяния; она понимала, что шансы невелики, и ее надежда, и без того слабая, постепенно таяла. Она вздохнула. — Если меня разоблачат — это будет тоже доказательством.

Почувствовав панику Шарлотты, Джек ласково погладил ее по руке.

— Это может быть опасно, — предупредил он.

Шарлотта жаждала опасности, бодрящей и крепкой, как вино, предвещающей близкую победу. Придет только тот, кто знает Пурпурную, а если ей будут угрожать насилием, значит, она подобралась к истине.

— Знаю. — Ее охватило волнение. — Но там будете вы. И Эмили. Мне нужна ее помощь. Я все придумала: платье и парик я сложу в сумку и отдам Эмили, а после ужина пожалуюсь на головокружение и пойду прилечь. Эмили будет «приглядывать» за мной, так что я смогу незаметно проскользнуть в ее комнату и переодеться. Потом она скажет, когда можно спускаться в оранжерею — по ее словам, у Йорков большая оранжерея — на свидание.

— Вы многое оставляете на волю случая, — с тревогой заметил Джек.

— А у вас есть лучшее предложение?

— Нет, — признался он после недолгих колебаний. — Я сделаю все возможное, чтобы удержать остальных в гостиной. Заведу какой-нибудь увлекательный разговор. — Он слабо улыбнулся. — Ради всего святого, обещайте мне, что если почувствуете хоть малейшую опасность, то закричите. Я серьезно, Шарлотта.

— Обещаю. — Ее смех звучал немного истерично. — Хотя мне будет совсем непросто объяснить, что я делаю в их оранжерее в этом ужасном платье и черном парике и кричу что есть сил, когда должна лежать наверху.


— Придется мне сказать, что вы сошли с ума, — согласился Рэдли, криво усмехнувшись. — Но все же лучше, чем быть мертвой — этот человек, кто бы он ни был, уже убил троих.

Шарлотта перестала смеяться; горло вдруг сжали спазмы, к глазам подступили слезы.

— А может, и четверых — с Томасом.

Свидания Шарлотта назначила с помощью писем, постаравшись, чтобы они были немногословными. Естественно, без подписи. Она понятия не имела, какой у Пурпурной почерк и как ее зовут. Письма были написаны на дорогой бумаге и содержали лишь указания времени и места. Шарлотта не стала запечатывать письма в конверты, а просто перевязала каждое широкой лентой ярко-розового, почти ядовитого цвета. Ничего лучшего ей в голову не пришло.

Эмили написала своему банкиру, и тот выдал деньги, чтобы Шарлотта могла купить платье и парик, и Джек отвез их в Хановер-клоуз, на этот раз переодевшись угольщиком и притащив мешок с углем на кухню. Как он это устроил, Шарлотта не знала, но она была слишком занята, чтобы спрашивать.

В тот вечер она надела очень простое платье, дымчато-серое с белым, предусмотрительно подогнанное камеристкой Эмили. Шарлотте, с ее смуглой кожей и темно-рыжими волосами, оно шло меньше, чем белокурой и румяной Эмили, но у платья имелось главное на данный момент достоинство — его было очень легко снимать и надевать. Прическу она сделала самую скромную, чтобы волосы могли поместиться под парик без необходимости вытаскивать многочисленные шпильки. Результат получился не самый лучший, но тут уж ничего не поделаешь. У Джека хватило такта воздержаться от комментариев, хотя на его лице отразилось легкое удивление, правда, быстро сменившееся улыбкой. Он подмигнул Шарлотте.

В Хановер-клоуз они прибыли с опозданием на несколько минут, как того требовали приличия, и вышли из экипажа на покрытый льдом тротуар. Взяв Джека под руку, Шарлотта поднялась на крыльцо и вошла в ярко освещенный холл. Когда дверь закрылась за ее спиной, ее на мгновение охватила паника, но она заставила себя вспомнить о Питте и поздоровалась с несколько преувеличенным энтузиазмом:

— Добрый вечер, миссис Йорк. Вы так добры, что нас пригласили.

— Добрый вечер, мисс Барнаби. — Голос Лоретты не выражал особой радости. — Надеюсь, вы в добром здравии? Как вы переносите нашу городскую зиму?

Шарлотта вовремя вспомнила, что после ужина должна сказаться больной.

— Я нахожу ее… — Она тщательно подбирала слова. — Несколько непривычной. Ходить по улицам здесь не очень приятно, а снег так быстро становится грязным.

Брови Лоретты взлетели вверх.

— Неужели? Я не хожу пешком.

— Это очень полезно для здоровья. — Шарлотта едва сдерживала улыбку.

В гостиной у камина стояла Вероника в чрезвычайно красивом черно-белом платье; вид у нее был явно увереннее, чем во время их последней встречи. Она, похоже, с искренней радостью приветствовала Шарлотту — особенно после того, как увидела ее крайне невыразительное серое платье.

После обычного обмена приветствиями Шарлотта убедилась, что присутствуют все, кого требовал ее план. Харриет выглядела бледной; тетя Аделина надела неудачное платье ярко-коричневого цвета, отчего ее глаза выглядели еще более испуганными; на Лоретте было розовое платье нежно-розового цвета с расшитым жемчугом лифом, оригинальное и в то же время необыкновенно женственное. Но главное, что собрались все мужчины. Джулиан Данвер улыбался, открыто и искренне, а Гаррард Данвер выглядел элегантнее, более утонченным, чем сын. Он был остроумным и, как показалось Шарлотте, более оригинальным. Пирс Йорк лучился доброжелательностью — результат долгой практики, а также осознания своих привилегий и обязанностей, которые накладывают эти привилегии. Хорошие манеры были для него так же естественны, как привычка рано вставать или есть с тарелки. Их ему привили еще в раннем детстве, и теперь они были безупречны.

С помощью Джека Шарлотта включилась в светскую беседу, которая обычно предшествует ужину. Сам обед оказался ничем не примечательным: разговор перескакивал с одного малозначащего предмета на другой. Компания была несколько странной: четыре незамужние женщины и трое неженатых мужчин, в том числе Гаррард Данвер, который никак не мог питать нежные чувства к дочери или сестре, а также, по всей видимости, к Веронике, которая скоро станет его невесткой. Он был на двадцать пять лет старше Шарлотты, и поэтому их вряд ли можно было считать подходящей парой, даже если у него и возникала мысль о повторном браке. А Джека, разумеется, считали ее кузеном и, следовательно, тоже неподходящим кандидатом.

Однако Лоретта была искусной хозяйкой. В этот вечер она использовала весь свой шарм и самообладание, чтобы одновременно направлять разговор и дать другим проявить себя. Если она старалась больше обычного и если ее пальцы, сжимавшие ножку бокала, внезапно белели, то причиной тому была невестка, которая постоянно давала ей поводы для беспокойства. Естественно, Вероника волновалась, и винить ее в этом было нельзя — в такой важный момент ей простительны признаки истерики, упрямства или скрытой ревности, которые не красят никого и которые так явственно проступили сквозь хрупкую оболочку в кажущейся безопасности ее спальни.

Поскольку компания была небольшой, а ужин затянулся дольше обычного, Джек предложил не разделяться, а всем вместе пройти в гостиную. Свою роль он играл превосходно — на Шарлотту даже не взглянул.

Теперь, когда пришло время действовать, Шарлотта осознала нелепость ситуации. Должен найтись другой, лучший способ. У нее ничего не выйдет — ее быстро раскусят, и Джеку останется лишь объявить ее сумасшедшей. Ухаживая за больной теткой, она повредилась умом!

— Мисс Барнаби, с вами все в порядке? — Голос Джулиана доносился словно сквозь вату.

— Я… прошу прощения? — пробормотала Шарлотта.

— Элизабет, вы нездоровы? — Лицо Вероники было озабоченным.

Шарлотта едва удержалась от смеха. Желаемый эффект был достигнут без всяких усилий. Она услышала свой голос, автоматически отвечавший:

— У меня немного кружится голова. Если я поднимусь наверх и полчаса полежу, все пройдет. Мне просто нужно отдохнуть. Ничего страшного.

— Вы уверены? Хотите, я посижу с вами? — предложила Вероника.

— Нет, пожалуйста… Я буду чувствовать себя еще больше виноватой, если лишу вас общества. Если только ваша камеристка… — Не слишком ли это бесхитростно? Все смотрели на нее — возможно, они уже догадались. И вообще, можно ли себя так вести?

— Разумеется, — согласилась Вероника, и Шарлотта испытала такое облегчение, что кровь снова прилила к лицу и захотелось смеяться. Ее примут за истеричку! Нужно скорее уходить из гостиной наверх.

— Я позову Амелию, — сказала Вероника, направляясь к звонку. — Вы уверены?

— О да! — громко ответила Шарлотта. — Совершенно уверена!

Пять минут спустя она уже была в маленькой холодной спальне Эмили на чердаке. Посмотрев на сестру, Шарлотта поморщилась и принялась раздеваться. Эмили подала ей яркое платье насыщенного темно-вишневого оттенка.

— О боже, — Шарлотта закрыла глаза.

— Давай, — поторопила ее Эмили. — Одевайся. Ты уже все решила, так что нечего сомневаться.

Шарлотта натянула платье.

— Пурпурная должна быть необыкновенной женщиной, чтобы выглядеть в этом неотразимо. Застегни меня. Скорее, у меня всего двадцать минут до встречи в оранжерее. Где парик?

Эмили застегнула платье и протянула парик. Потребовалось несколько минут, чтобы должным образом надеть его, а также наложить на щеки румяна, которые Шарлотта принесла с собой. Эмили отступила и окинула сестру критическим взглядом.

— Знаешь, не так плохо, — с явным удивлением произнесла она. — Если честно, ты выглядишь довольно смело. И ярко.

— Спасибо, — язвительно поблагодарила Шарлотта, но руки у нее дрожали, голос срывался.