Тишина в Хановер-клоуз

— Да, миссис Робертсон. Конечно. — Бакалейщик аккуратно взвесил еще полфунта и протянул ей.

Звякнул дверной колокольчик, и в лавку вошла еще одна женщина, встав в очередь за Шарлоттой.

— И мыло «Пирс», — прибавила миссис Робертсон. — Для лица. Очень хорошее, правда, миссис Питт? Вы им пользуетесь? Хотя теперь вы вряд ли можете его себе позволить. Придется быть малость поскромнее, а?

— Возможно. Но брусок мыла не сделает вас красивой, миссис Робертсон, — бесстрастно ответила Шарлотта. — Вы так и не нашли свой зонтик?

— Нет! — сердито воскликнула миссис Робертсон. — Вокруг столько людей, которые только притворяются честными. Думаю, его украли.

Шарлотта вскинула брови, изображая удивление.

— Позовите полицию, — с улыбкой предложила она.

Миссис Робертсон растерянно посмотрела на нее, а другая женщина негромко захихикала.

Победа в словесной баталии была краткой и не принесла удовлетворения, а в булочной все оказалось еще хуже — никаких колкостей, только молчание, пока она не повернулась к двери, а затем перешептывания с прикрытым ладонью ртом и кивки. Ее попросили расплатиться наличными и тщательно пересчитали монетки, прежде чем кинуть в ящичек кассы. Если наступят тяжелые времена, кредит ей никто не даст, можно даже не спрашивать. Никаких поблажек, а теперь, возможно, и никакой доставки. Зеленщик извинился и сказал, что не может помочь, хотя его помощник стоял рядом с мешком картошки, явно не зная, чем заняться. И Шарлотте пришлось самой тащить тяжелые пакеты до дома. Мальчишка лет девяти или десяти пробежал мимо, громко выкрикивая: «Эй! Полицейский в Стил! Его точно повесят. Посмотрим, как он попляшет в петле!» — и подпрыгивая на ходу.

Шарлотта пыталась не обращать на него внимания, но его слова вызвали волну черного ужаса, и когда она добралась до дома — вся промокшая, руки и плечи болят от тяжелых сумок, — то была близка к отчаянию.

Едва она успела войти, снять мокрые ботинки и поставить их у кухонной плиты, как раздался звонок в дверь. Грейси посмотрела на нее и, не дожидаясь указаний, пошла открывать. Вернулась она быстро — почти бегом, с развевающимися юбками.

— Мэм! Это ваша матушка, миссис Эллисон. Привести ее сюда? В гостиной жуткий холод. Я сделаю вам чай, а потом пойду наверх, займусь спальнями.

Шарлотта не разделяла энтузиазма Грейси. Она не знала, что скажет Кэролайн.

— Да, да… Иди. — Поспешно встала. Выбора не было: нельзя приводить гостей в ледяную гостиную, да и сама она там не высидит. Ноги у нее еще не согрелись, а от подола юбки, нагревшегося от плиты, поднимался пар. — Я сама приготовлю чай, — прибавила она. Ей нужно чем-то занять себя. И еще это хороший предлог, чтобы отвернуться.

— Да, мэм. — Грейси исчезла, и послышался быстрый стук ее каблуков по линолеуму.

Вошла Кэролайн, уже успевшая снять пальто. Естественно, она приехала в экипаже, и промокли у нее только подошвы изящных сапожек на пуговицах.

— О, моя дорогая! — Она раскинула руки. Шарлотте ничего не оставалось, как упасть в объятия матери, но через секунду она отстранилась и поспешно сказала:

— Приготовлю чай. Я сама только что пришла — замерзла и промокла.

— Шарлотта, моя дорогая, ты должна поехать домой. — Кэролайн с некоторой опаской присела на один из кухонных стульев.

— Нет, спасибо, — без размышлений ответила Шарлотта. Она взяла чайник, наполнила водой и поставила на горелку.

— Но ты не можешь тут оставаться! — настаивала Кэролайн; голос у нее звенел. — Об этом пишут все газеты! Мне кажется, ты не понимаешь…

— Прекрасно понимаю! — возразила Шарлотта. — Особенно после того, как прошлась по лавкам. И я не намерена бежать.

— Дорогая, это не бегство! — Кэролайн встала и подошла к дочери, собираясь снова обнять ее, но почувствовала возмущение Шарлотты. — Нужно посмотреть правде в глаза. Ты совершила ошибку, которая обернулась трагедией. Если ты вернешься домой, возьмешь девичью фамилию, то я смогу…

Шарлотта окаменела.

— Ни за что! Как ты смеешь предлагать такое! Ты говоришь так, словно считаешь Томаса виновным! — Она медленно повернулась с чашками и блюдцами. — Если хочешь, можешь взять детей, им так будет лучше. Если нет, они останутся здесь, как дети простых людей. Мне не стыдно за Томаса — мне стыдно за тебя, предлагающую бежать и отказаться от него вместо того, чтобы бороться! Я найду того, кто убил женщину, как нашла убийцу Джорджа, когда все считали виноватой Эмили — а у нее на это было гораздо больше причин.

Кэролайн вздохнула, сохраняя терпение, что лишь ухудшило дело.

— Моя дорогая, но тогда все было совсем не так, — возразила она.

— Да? Почему же? Потому что Эмили своя, а Томас — нет?

Лицо Кэролайн застыло.

— Если ты настаиваешь на такой формулировке — да.

— Но ты с готовностью считала его своим, когда он был нужен! — Шарлотта чувствовала, что уже не может сдерживаться, и злилась — на себя и на мать.

— Ты должна быть реалисткой, — не успокаивалась Кэролайн.

— То есть как можно быстрее бросить Томаса, чтобы люди увидели, что я не имею к этому никакого отношения? — спросила Шарлотта. — Как благородно, мама! Как смело!

— Шарлотта! Я думаю о тебе!

— Неужели? — язвительно переспросила Шарлотта. Вероятно, Кэролайн не кривила душой. Точно так же думают и другие, и это пугало Шарлотту. Она понимала, что несправедлива к матери, но ей хотелось уколоть побольнее. — А ты уверена, что не о соседях или не о том, что скажут подруги? — уточнила она и продолжила, подражая их голосам: — Знаете, эта милая миссис Эллисон… вы ни за что не поверите, ее дочь вышла за полицейского… это просто ужасно… а теперь он совершил убийство! Я всегда говорила, что брак с простолюдином до добра не доведет.

— Шарлотта! Я этого не говорила.

— Но думала!

— Ты несправедлива ко мне. И чайник кипит. Кухня будет полна пара, а вся вода выкипит. Ради всего святого, завари чай и выпей чашку. Может, у тебя прояснится в голове. Верность Томасу — это очень хорошо, но это бегство от действительности. Что случилось, то случилось, и ты должна быть практичной и думать о детях.


Она права — по крайней мере в том, что кухня наполнилась клубами пара. Шарлотта заварила чай и обожгла при этом руку, но признаваться не стала. Она поставила заварочный чайник на стол и принялась громко рыться в буфете в поисках печенья. Найдя, Шарлотта высыпала его на тарелку, поставила перед матерью, разлила чай по чашкам и наконец села. Взять себя в руки ей все равно не удалось.

— Я была бы благодарна, если бы ты взяла детей, — осторожно сказала она. — Это защитит их… по крайней мере, от худшего. — Шарлотта умолкла. Она хотела прибавить «на какое-то время», но даже это было бы предательством.

— Разумеется, — поспешно согласилась мать. — А как только ты решишь приехать сама, для тебя всегда найдется место.

— Я… не… приеду, — медленно, с расстановкой ответила Шарлотта.

— Тогда поезжай к Эмили в деревню и поживи у нее, — не сдавалась Кэролайн. — Томас поймет. Он не станет требовать, чтобы ты оставалась тут. Что ты можешь сделать? Показать свою храбрость и демонстрировать всем, что ты веришь в его невиновность? Моя дорогая, ты только усилишь этим свои страдания, а делу не поможешь. Оставь все полиции.

Шарлотта почувствовала, как по щекам текут слезы. Она вытащила из кармана платок, высморкалась и глотнула чаю, прежде чем отвечать. Не могла же она сказать матери, что Эмили так же далеко от деревни, как Питт.

— Полиция хотела бы оставить все как есть, — сухо сказала она. — Томас обнаружил нечто такое, о чем они предпочли бы не знать. У меня нет никакого желания ехать к Эмили. Естественно, я ей написала. Но я сама умею вести расследование не хуже других. Я выясню, кто убил Роберта Йорка — на его совести и убийство женщины в розовом.

— Моя дорогая, ты не можешь знать, что случилось на самом деле или почему Томас был в Севен-Дайалс с этой… женщиной в розовом. — Лицо Кэролайн стало белым как мел. — Мы знаем о мужьях гораздо меньше, чем нам кажется.

Собственная боль сделала Шарлотту жестокой.

— Ты имеешь в виду, что не знала о папе?

Кэролайн поморщилась, и слова, готовые слететь с ее губ, так и не прозвучали.

Шарлотта пожалела о своей несдержанности, но было уже поздно.

— Но ведь он не убивал этих девушек, правда? — Она решила довести дело до конца.

— Нет, и я была благодарна полиции, которая это подтвердила, — признала Кэролайн. — Но я не могу забыть о том, что он сделал, или перестать удивляться, как плохо я его знала, какой была наивной. Не доискивайся до истины, Шарлотта. Гораздо разумнее оставить это полиции и надеяться, что они расскажут только то, что тебе необходимо знать.

— Если это все, что ты можешь предложить, тогда дальнейшее обсуждение бессмысленно. — Шарлотта встала, не допив чай. — Пойду соберу детские вещи. Можешь увезти детей прямо сейчас. Чем дольше прощание, тем тяжелее. В любом случае нет смысла тебе уезжать, а затем возвращаться за ними. Спасибо, я очень тебе благодарна. — Не дожидаясь ответа Кэролайн, она вышла и поднялась к детям, оставив мать за кухонным столом, с чаем и печеньем.

После отъезда Кэролайн с детьми — Дэниел и Джемайма держали ее за руки, как Шарлотта и Эмили в детстве, — Шарлотте стало стыдно. Она была несправедлива к матери. Хотела, чтобы та поняла вещи, абсолютно для нее чуждые. Но мать не имела того опыта, который приобрела Шарлотта, и было бы несправедливо и глупо предполагать, что она будет думать точно так же, как дочь. Не так давно Питту приходилось быть терпеливым с ней самой, прощать ее предрассудки и иллюзии. И что еще хуже, она напомнила Кэролайн о боли и разочаровании, которые еще не утратили своей остроты, омрачила память об отце — единственное, что у них всех осталось после смерти Эдварда. Шарлотта прекрасно сознавала, что делает, но это ее не остановило. Когда все закончится, нужно будет поговорить с матерью; теперь же она была слишком напугана и взволнована и не могла найти правильных слов — или произнести их.

Нужно заняться практическими делами. Сколько у нее денег и как лучше ими распорядиться? Если придется выбирать между углем и едой, нужно будет ограничить свои потребности. Сначала следует проверить содержимое погреба. С сегодняшнего дня больше картошки и хлеба и меньше мяса. Нужно узнать у Грейси, где можно купить продукты подешевле.

Джек пришел почти в три. Небо было затянуто тяжелыми тучами, и на улице уже начинало смеркаться. Грейси впустила его и провела прямо на кухню.

— Я видел Эмили, — сразу же сообщил он. — Придумал для дворецкого красивую историю, что ее сестра больна и что я узнал это от леди Эшворд, у которой раньше служила Эмили… прошу прощения, Амелия. Они на это клюнули. — Изящным движением он отбросил полы сюртука и сел за стол. Взгляд его был серьезен. — Эмили согласилась остаться — а если точнее, даже настаивала. Надеюсь, все будет хорошо. Я голову сломал, пытаясь найти способ ее защитить, но так ничего и не придумал. В субботу ей дадут полдня выходных, и она сказала, что встретится с вами в Гайд-парке на первой скамейке со стороны Хановер-клоуз в два часа пополудни, независимо от погоды. Чем я могу еще помочь?

— Не представляю, — призналась Шарлотта. — Вчера я ездила в тюрьму, но меня не пустили к Томасу. Я знаю только то, что прочла в газетах.

— Я вышел и купил их все. — Джек не мог скрыть волнения. — Там пишут, что он обыскал весь город, пытаясь найти Пурпурную. Несколько уличных торговцев клянутся, что он их расспрашивал. Похоже, продавец новостей, который привел Питта в Севен-Дайалс, видел только, как он вошел в дом, а сам остался на улице. Это нечто вроде борделя, и хозяин утверждает, что Питт попросил его подробно описать женщину и сказал, что желает лишь убедиться, что она та, кого он ищет. Хозяин провел его наверх. Больше никто не приходил, а когда через несколько минут хозяин вернулся, то увидел Питта, сжимавшего шею женщины. — Джек был чрезвычайно бледен. — Мне очень жаль.

Шарлотта всматривалась в его лицо, но Джек не отводил взгляда.

— Тогда нет никакого смысла ехать в Севен-Дайалс. — Она старалась говорить как можно спокойнее. — И, как мне кажется, никогда не было. Ответ в Хановер-клоуз. Я должна еще раз увидеться с Вероникой Йорк. Вы меня отвезете?

— Разумеется. И в Колдбат-Филдс тоже. Вам не следует ехать туда одной.

— Спасибо. — Она хотела что-то добавить, но не находила слов.

На этот раз ее пропустили в тюрьму, громадное холодное здание, массивные стены которого были словно окаменевшее страдание; от влаги на стенах коридоры казались еще более холодными и мрачными. Все пропиталось запахом пота и затхлости. Не глядя на Шарлотту, охранник выслушал ее и провел в маленькую комнату с обшарпанным столом и двумя высокими стульями. Эта привилегия полагалась Питту потому, что формально он еще считался невиновным.

При виде мужа Шарлотта с трудом удержалась от слез. Одежда его была грязной; свежая рубаха, которую она прислала, уже порвалась, а на лице проступили синяки. Ни охрана, ни заключенные не испытывали теплых чувств к полицейскому, обвиненному в убийстве. Надзиратель приказал Шарлотте и Томасу сесть за стол друг напротив друга, а сам застыл в углу, словно часовой, и внимательно наблюдал за ними.

Несколько секунд Шарлотта просто сидела и смотрела. Глупо было бы спрашивать, как он. Питт знал, что она волнуется, и этого достаточно — ничего изменить Шарлотта все равно не могла.

Наконец, она заговорила — просто для того, чтобы снять напряжение и не дать чувствам вырваться наружу.

— Мама забрала детей. Так будет лучше для них и для меня. Грейси просто замечательная. Я отправила письмо Эмили. Джек Рэдли отвез. Я просила ее остаться там, где она теперь. Не спорь со мной. Это единственный способ что-то узнать.

— Шарлотта, вы с Эмили должны быть осторожны! — Питт подался вперед, но, увидев, что надзиратель шагнул к ним, понял, что это бесполезно. — Ты должна забрать сестру — там слишком опасно! — В его голосе чувствовалась тревога. — Кто-то уже убил трех человек, чтобы скрыть то, что случилось той ночью в Хановер-клоуз. Тебе не нужно туда больше ездить. Отправь письмо, скажи, что ты заболела или что возвращаешься в деревню. Так будет лучше. Обещай мне! Оставь это Балларату, теперь он всем командует. Мне не сказали, кому поручили расследование, но ему все равно нужно будет прийти ко мне, и я расскажу ему все, что знаю. Вероятно, мы довольно близко подобрались к тем, кто убил Пурпурную. Обещай мне!

Шарлотта колебалась не больше секунды. Она будет защищать его всеми способами, которые только возможны. Шарлотта не размышляла, не взвешивала — как не размышляла бы, окажись Дэниел или Джемайма на мостовой перед обезумевшей лошадью. Это был инстинкт, как задержка дыхания, когда холодные волны смыкаются над головой.

— Да, Томас, конечно, — не дрогнув, солгала она. — Эмили какое-то время поживет у меня или я у нее. Не волнуйся за нас, с нами все будет в полном порядке. И я уверена, что мистеру Балларату не потребуется много времени, чтобы выяснить правду. Он прекрасно понимает, что ты не мог убить Пурпурную. Зачем тебе это?

Страх исчез с лица Томаса, и он попытался улыбнуться.

— Хорошо, — тихо сказал он. — По крайней мере, я знаю, что у вас все в порядке. И спасибо за обещание.

Времени на угрызения совести не было — палач не станет ждать. Шарлотта улыбнулась мужу.

— Конечно, — сказала она и с усилием сглотнула. — Не волнуйся за нас.