Тень горы

– Надо же! – вскричала одна из девчонок. – И я Близнец!

– Отлично, тогда зацени вот это: в чем разница между Близнецом и Близнецами?

– И в чем же?

– У Близнеца нет пары!

И они все захохотали, корчась, натыкаясь дуг на друга и проливая вино.

Мы с Карлой долго пробирались через тусовочную толчею, перекликаясь с друзьями и знакомыми, пока вдруг не обнаружили совершенно свободную барную стойку.

– Какой чудесный бар! – сказала Карла в ответ на приветствие бармена. – Полно напитков, все задаром и ни одного клиента.

– К вашим услугам, – сказал бармен.

– Я готова пристрелить как минимум трех человек за бокал шампанского, – заявила Карла, сопровождая эти слова изящным взмахом руки.

– Как скажете, мэм, – ответил бармен. – А вам, сэр?

– Содовую без льда, – сказал я. – Как тут идут дела?

– Как обычно, сэр, – изрек бармен, сама невозмутимость. – В итоге у всех останется лишь два вопроса: «Что я вчера вытворял?» и «Что я вчера пропустил?»

– Если только последней фразой не будет: «Черт возьми, похоже, мне хана», – предположил я.

– Жизнь коротка, – философски заметил этот рослый молодой человек, аккуратно откупоривая бутылку шампанского. – Но она состоит из длинных ночей.

– Вот почему на самом верху так одиноко, – подхватила Карла.

– На самом верху всегда одиноко, – сказал бармен, наполняя бокал, – из-за непроходимой давки внизу.

– Как вас зовут? – спросила Карла.

– Рэнделл, мэм.

– Рэнделл, – повторила она и подняла бокал. – Это Лин, а я Карла, и я полностью с вами согласна. Вы откуда родом?

– Мои родители из Гоа, – сказал он, вручая мне стакан с содовой. – Но сам я здешний.

– Мы тоже здешние, пока длится наше пребывание здесь, – сказал я. – Где ты наловчился выдавать сентенции, Рэнделл?

– Это не особо интересная история, – сказал он.

– Может, предоставишь нам судить об этом? – спросила Карла.

– Ну, хорошо. Поначалу я просто общался с клиентами, – сказал он, споласкивая стакан. – Задавал обычные вопросы: «Вы здесь по делам? У вас есть дети? Почему вы решили, что жена вас не понимает?» и так далее. А потом начал сводить свою часть диалогов к обобщениям и кратким комментариям. Бармену редко удается вставить в разговор больше одной-двух реплик подряд. Так уж водится, и с этим ничего не поделаешь… Я вам еще не наскучил?

– Нет, – хором откликнулись мы.

– Теперь я уже не ввязываюсь в беседы. Хотя сегодня сделал исключение, во-первых, потому, что моя смена подошла к концу, и, во-вторых, потому, что вы мне понравились. Я сразу приметил вас обоих, как только вы появились на горизонте. У меня чутье на людей, и я никогда не ошибаюсь.

– Полезный дар, всегда пригодится в жизни, – заметила Карла. – Так что там дальше насчет сентенций?

– Я стараюсь подравнивать и формировать беседу своими репликами – примерно как формируют бонсай путем обрезки. В результате остаются только значимые фразы. Так оно лучше: немножко правды и ничего лишнего, потому что правда – это своего рода пароль. Когда люди ее слышат, они открывают вам дверь.

– Рэнделл, – сказала Карла, и ее глаза сверкнули под стать цветному стеклу в витраже, – если ты перестанешь общаться с клиентами и зароешь такой талант в землю, ноги моей больше не будет в этом баре… Кстати, мне нужно повторить.

Бармен наполнил два бокала шампанским, а мне предложил еще один стакан содовой.

– Мой сменщик так и не появился, и я уже полчаса формально не на работе, – сказал он. – Так что имею право выпить в хорошей компании. Предлагаю тост: за то, чтобы слова нас никогда не подвели.

– Не согласна. Слова как таковые не могут подвести. Подводят только люди, их говорящие, – возразила Карла. – А знаешь, Рэнделл, это наш первый за два года совместный тост с Шантарамом, и я думаю, встреча с тобой также была предопределена. Давайте выпьем за нас троих.

Я протянул к ним стакан, но Карла уклонилась от чоканья.

– Нет! Это плохая примета: чокаться водой, – сказала она.

– Да брось ты!

– Я серьезно.

– Ты же сама в это не веришь.

– Даже если ты не веришь в приметы, это еще не повод ими пренебрегать, Лин. Мало тебе нынешних напастей?


– Ладно-ладно, твоя взяла.

– Как всегда.

В этот момент к бару враскачку подвалил новый клиент, ненароком задев Карлу, и наши бокалы звякнули друг о друга.

– Похоже, мы все-таки чокнулись, – сказал я.

Она секунду смотрела на меня, нахмурившись, но затем улыбнулась вновь.

– Это можно исправить, – сказала она. – Скажи новый тост, но сам после него не пей. Тогда дурная примета не сбудется.

– Тост за зеленые глаза: да не омрачится их сияние ничем и никогда!

– Вот за это я выпью охотно, – сказал Рэнделл и отхлебнул из бокала.

– За зеленых ферзей! – сказала Карла, сверкнув улыбкой.

Она подняла бокал, сделала маленький глоток и посмотрела на меня. Это был решающий момент, и мы это понимали. Все оборачивалось лучше некуда.

– Привет, Лин! – внезапно возник рядом Винсон и хлопнул меня по спине крепкой ладонью; Ранвей была с ним. – Рад тебя видеть, старина!

Я все еще смотрел на Карлу. Она продолжала смотреть на меня.

– Винсон, – произнес я, и собственный голос показался мне каким-то чужим и надломленным. – Кажется, вы незнакомы. Это Карла. Карла, это Стюарт Винсон. А это Ранвей, хотя пишется Раннвейг.

– Та самая Карла! – воскликнул Винсон. – Наслышан и чертовски рад наконец-то познакомиться.

– От этого мало толку, – сказала Карла довольно резко.

– То есть… что? – растерянно улыбнулся Винсон.

– Все, что ты обо мне слышал, уже устарело.

– Устарело? Почему?

– Потому что я обновилась.

Винсон рассмеялся:

– Ну надо же! Когда это произошло?

– Это происходит в данный момент, – сказала Карла, глядя ему в лицо. – Можешь последить за процессом, если получится.

Мое сердце споткнулось, как пьяный танцор. Боже, как я ее любил! Она была единственной и неповторимой.

Меж тем Карла повернулась к спутнице Винсона и спросила, как та себя чувствует. Я пригляделся к Ранвей. Бледная и осунувшаяся, она выглядела далеко не лучшим образом.

– Она в полном порядке! – заявил Винсон, приобняв девушку за плечи. – Я сказал ей сегодня: «Ты много чего перенесла, но все это позади. Теперь пора выйти на свежий воздух, повидать людей, развеяться, посмеяться». Говорят, смех – это типа лучшее лекарство.

С этими словами он притянул Ранвей к себе. Ее руки безвольно болтались вдоль тела.

– Как поживаешь, детка? – обратился я к ней.

Она вскинула глаза, и в них блеснули голубые льдинки.

– Я не детка! – отрезала она.

– О… кей.

– Не принимай близко к сердцу, – сказала ей Карла. – Он же писатель. Он воображает себя этаким мудрым старцем, древнее собственного дедушки.

– Ловко ты его поддела! – рассмеялся Винсон.

– Что касается тебя, – сказала Карла. – Убери-ка лапы от девушки, сейчас же!

Оторопевший Винсон разжал объятия и позволил Карле оттянуть Ранвей в сторону.

– Рэнделл, – сказала Карла, – я знаю, что твоя смена уже закончилась, но у нас тут экстренный случай. Мне нужны твои самые чистые бокалы и самые грязные шутки, лишь бы они могли рассмешить.

– Ваше слово для меня закон, мэм, – сказал Рэнделл, и бокалы, как живые угри, замелькали в его руках под струей воды.

– Ни фига себе! – пожаловался мне Винсон. – Она типа забрала мою девчонку.