Тайная жизнь Софи

В какой-то момент своей жизни Андреа Лоуренс сделала неправильный выбор. Она уже давно знала об этом – невозможно было не знать, когда понимание этой ошибки сопровождало ее, словно тень, или появлялось из ниоткуда, подобно зловещему напоминанию. Порой она даже не узнавала себя, когда смотрелась в зеркало, и задавалась вопросом: а что она, собственно, делает в этом серьезном расследовании? Но назад уже было повернуть невозможно. Она могла лишь следовать по выбранному пути, не задаваясь подобными вопросами, и надеяться на то, что в конце концов все будет хорошо.

Но разве это возможно, когда практически все безнадежно испорчено? Она не вполне владела собой и даже принимала решения, с которыми сама не была согласна, но гордость – да, ей приходилось признать это, – гордость каждый раз мешала ей повернуть назад. Профессионализм тоже играл определенную роль, так как Энди неплохо справлялась со своей работой, и некоторые даже утверждали, что она была рождена для этого, но сама она понимала, что это неправда.

Такие мысли кружились в ее голове, когда кто-то нерешительно спросил:

– Привет, у тебя найдется свободная минутка?

Оторвавшись от материалов дела, которое она якобы изучала на своем лэптопе, Энди подняла аквамариново-зеленые глаза, скрытые за стеклами очков с линзами с переменным фокусным расстоянием. В ее взгляде читалось сдержанное нетерпение, пока она не увидела, кто к ней обратился. Барри Бриттен, один из ее старых друзей, который уже больше года был ее коллегой. Она очень хорошо относилась к нему. Он был честным, забавным, при необходимости откровенным и осмотрительно благоразумным. Кроме того, он был лучшим отцом на свете для своих прелестных годовалых близнецов.

– Поскольку это ты, пусть будет две минутки, – ответила Энди, убрав ноги со стула и отодвинув лэптоп в сторону.

Хотя Энди была женщиной, которая редко притягивала взгляд, но, присмотревшись к ней повнимательнее, от нее уже трудно было отвести глаза, несмотря на ее усилия проходить по миру незамеченной. Каждое утро она собирала свои длинные черные волосы в небрежный хвост, перехваченный простой резинкой, вместо контактных линз надевала очки в толстой оправе и, к возмущению своей юной дочери, почти никогда не пользовалась косметикой. Ее манера одеваться – по крайней мере, для работы – в обычную белую рубашку и свободные черные брюки никому не позволяла любоваться ее стройными ногами и не вызывала искушения тайком заглянуть в привлекательный вырез. Дело не в том, что она не ценила мужское внимание; в нужном месте и в нужное время оно было желанным. Просто у нее не было времени для тех, кто считал внешность более привлекательной, чем внутреннее содержание.

– Я только что из Райской бухты, – сказал Барри, опустившись на легкий стул, который она для него освободила. В его обычно веселых карих глазах мелькала озабоченность, а веснушчатые щеки казались немного бледными. Как ни странно, они были единственными посетителями «Ералаша», то есть старой столовой, где сейчас остались лишь микроволновка, плитка с двумя конфорками, раковина, холодильник и капризная кофеварка.

– И что? – осведомилась Энди, глядя на часы. Мысль о бумагах, ожидавших ее на столе наверху, и о том, что все они требовали ее внимания, заставила ее внутренне застонать.

– Там пропала девушка, – ответил Барри, встретившись с ней взглядом. – Приемная дочь управляющей кемпингом. Ей четырнадцать лет.

Ощутив моментальный прилив темной энергии, заставивший ее затаить дыхание, Энди ждала продолжения.

– Я хотел рассказать тебе до того, как начнется шумиха, – сказал Барри. – Впрочем, этого не произойдет, если девушка окажется живой и здоровой.

Энди кивнула и жестом попросила его продолжать.

– Ее зовут Софи Монро, – пояснил он. – Судя по всему, она просто сбежала из дома. Вместе с ней исчезли компьютер, мобильный телефон, кое-какая одежда и туалетные принадлежности.

Поскольку побег из дома с целью наказать родителей или освободиться от их влияния не был чем-то неслыханным для девушек этого возраста, Энди держала личные чувства при себе, когда спросила:

– Она не ладила с родителями?

– По словам ее приемной матери, в последнее время их отношения были довольно напряженными.

Приемная мать. Эта грустная истина всегда включала внутренний сигнал тревоги, несмотря на то, что приемные родители часто бывают самыми лучшими.

– Как насчет отца? – спросила она. – Он там?

– Да. Он во всем винит себя и говорит, что должен был обращать больше внимания на то, какой несчастной она выглядела последнее время.

Да, наверное.

– Что ты думаешь о нем?

Барри пожал плечами.

– Да вроде нормальный мужик, очень обеспокоен… Они оба встревожены.

Если отец ведет себя должным образом, то она сможет уделить ему столько времени, сколько понадобится. У Энди всегда находилось время для заботливых отцов. Отец ее собственных детей прекрасно заботился о них, хотя и не о ней, но теперь это осталось позади, и жизнь продолжалась.

– Давно она пропала?

– Они думают, что около недели назад, – ответил Барри, явно ожидавший этого вопроса.

Энди приподняла брови.

– Выходит, они не так уж сильно беспокоились, – сухо заметила она.

– Судя по всему, приемная мать решила, что она уехала с отцом; он водитель-дальнобойщик и находился в отъезде большую часть прошлой недели. А он думал, что она осталась дома.

– Разве они не разговаривали друг с другом? За целую неделю было нетрудно понять, что девочки нет ни с кем из них.

– Да, но, когда это выяснилось, они решили, что она прячется дома у подруги, желая проучить их, поэтому приемная мать и попыталась найти ее. Потом отец получил на телефон два сообщения от дочери, и она советовала прекратить поиски.

Эндри прищурилась.

– Когда это случилось?

– Первое сообщение он получил в прошлую среду, сразу же после того, как приемная мать пришла домой к ее лучшей подруге и стала выяснять обстоятельства. Разумно предположить, что этот визит стал причиной сообщения, хотя подруга клянется, что не знает, где находится Софи.

Не удивительно.

– Второе сообщение пришло на следующий день, – продолжал Барри. – Девочка написала, что проводит время с друзьями, которых он не знает, и посоветовала прекратить поиски, потому что он никогда не найдет ее.


Представив картину событий, Энди спросила:

– Что же заставило их обратиться в полицию сейчас, а не сразу же после второго сообщения?

– Кажется, они продолжали звонить ей и посылать эсэмэс, надеясь, что в конце концов она уступит и скажет им, где находится. Но этого не произошло. Отец приехал домой вчера вечером, ожидая, что она вернется, как только узнает о его приезде. Но ее по-прежнему нет, и новых сообщений тоже.

Энди на секунду задумалась.

– Они знают точно, когда она пропала? – спросила она.

– Они не могут точно установить время, но думают, что это произошло в воскресенье вечером.

Энди снова посмотрела на часы. Пора было возвращаться к работе, и, словно напоминая об этом, ее босс Теренс Голд – «золотой Терри», как большинство ее коллег называли его, – просунул голову в дверь. Он был импозантным мужчиной со строгим взглядом, который как будто пронизывал человека насквозь, опрокидывая его защитные барьеры, и властным голосом, обладающим достаточной жесткостью, совсем как физический укус. Хотя его понизили в должности до того, как Энди устроилась на работу, она знала об этом, как и все остальные, и никто не считал понижение заслуженным.

– Я получу новые сведения о расследовании по тем кражам? – спросил он, упершись жестким взглядом в Энди.

– Я над этим работаю, – заверила она.

– Тогда в три часа, в моем кабинете.

– А знаешь, ведь он неровно к тебе дышит, – пробормотал Барри после его ухода.

Сделав вид, будто она не слышала, Энди спросила:

– Значит, твою девочку зовут Софи?

Он кивнул.

– Полагаю, в категории насильственных правонарушений это дело получит не более чем среднюю степень риска.

– Верно. Никаких признаков грязной игры или истории семейного насилия, хотя это еще нужно будет проверить.

– Она когда-нибудь убегала раньше?

– Очевидно, не больше чем на несколько часов.

– Что подсказывает тебе интуиция о ее родителях?

Он медленно вдохнул.

– Они кажутся совершенно нормальными, но мне все равно тревожно. Неделя – это долгий срок, и если дело затянется…

– В таком случае оно будет переквалифицировано на высокую степень риска, и тебе понадобится поддержка. Насколько я понимаю, сейчас ты ходишь от двери к двери и расспрашиваешь всех, кто живет по соседству?

– Ясное дело, – он кивнул. – Мне пора возвращаться к работе.

– Я поеду с тобой. – Энди взяла свою сумочку. Барри в замешательстве посмотрел на нее. Зная о его мыслях, она добавила: – И не возражай.

– Но, Энди, с твоим послужным списком…

– Предоставь мне беспокоиться об этом. Все, что от тебя требуется, – еще раз ввести меня в курс дела, пока мы будем идти к автомобилю.



Через двадцать минут Энди сидела за рулем своего «Форд Фокуса», следуя за патрульной машиной Барри через жилой район Уэйверли и направляясь к фургонам кемпинга, сгрудившимся на побережье, словно бестолковая толпа. Как часто случалось, когда движение было медленным, она обозревала окрестности и думала о том, как мир похож на библиотеку. В каждом доме, офисе, магазине, фургоне и автомобиле была дверь, а за этой дверью, во многом так же, как за книжной обложкой, находилась история или даже собрание разных историй. Они могли быть горестными или радостными, неприличными, позорными, шокирующими и просто страшными. Там были загадочные истории, короткие и длинные, невероятные и запутанные, глупые, ужасающие, душераздирающие, а иногда откровенно трагичные.

Как правило – чаще, чем ей бы хотелось, – ей приходилось иметь дело с последними упомянутыми категориями.

Опустив солнцезащитный козырек, когда они повернули на Вермерс-роуд, где возвышались корпуса супермаркетов «Кестерли-он-Си», Энди проигнорировала тот факт, что должна заниматься расследованием серии местных краж, и мысленно вернулась к Софи Монро. Она начала рисовать в воображении радостную картину финала этой картины в истории Софи. Где бы она ни скрывалась, скоро ей будет одиноко; она проголодается, замерзнет, испугается и свяжется с родителями. Они заберут ее оттуда, где она находится, и все ее простят… а если и нет, то по меньшей мере все разбирательства отложатся хоть на какое-то время. Таким был итог, с которым Энди и ее коллеги чаще всего сталкивались, когда речь шла о подростках, убегавших из дома, хотя у Энди был личный и очень болезненный опыт в отношении того, что не все семьи оказываются такими везучими после исчезновения ребенка.

Ее семья определенно не принадлежала к их числу.

Бухта Перримэна, известная здесь как Райская бухта, или просто Бухта, была той частью Кестерли, которую она не посещала с детства, и, судя по окрестным видам по мере их приближения, здесь не произошло больших изменений. В округе появилось еще несколько десятков домов, чаще всего облепленных спутниковыми тарелками, словно причудливой грибницей, или вывесками с надписями вроде «завтрак и ночлег», «дешевый пансион» или «семейный отель с видом на море».

Вид на море, отсюда? Смех, да и только! Это было бы правдой, если вы окажетесь чайкой или пилотом, либо вам придется настроить поиск через Google Earth, но в здешних местах можно считать, что вам повезло, если вы увидите море от пляжа, не говоря уже о целой миле, отделяющей его от побережья.

Свернув направо на кольцевой развязке в Гиддингсе, она держалась за Барри, пока они медленно двигались в потоке машин через заросли кустарников и мелкие рощицы мимо Фишерменс-Армс и Альбертова оврага и наконец погрузились в блестящий, мерцающий, бурлящий хаос прибрежного курорта.

«Ответ Кестерли Лас-Вегасу», – подумала Энди.

Она улыбнулась про себя, охваченная волной ностальгии, которая унесла ее прямо в детство. Хотя она не часто приходила сюда – возможно, четыре или пять раз – и никогда не останавливалась ни в одном из трейлерных парков или кемпингов, неожиданное возвращение к пьянящим летним дням потрясло ее до глубины души. Внезапно с легкостью пришли воспоминания о том, как она, ее сестра Пенни и двоюродный брат Фрэнк тайком выбирались из дедовского дома на мысу и во всю мочь мчали на велосипедах к травянистым дюнам Райской бухты, где бросали велосипеды, ни секунды не задумываясь о возможной краже (такого никогда не случалось). Однажды они были настолько охвачены радостным волнением, что никак не могли решить, куда пойти сначала: в парк развлечений, чтобы покататься на карусели «Осьминог», пострелять уток в тире или пошалить на электрокарах, либо же остаться на пляже и прокатиться взад-вперед на осликах по имени Фред, Флосс или Фрэнк, которые казались им невероятно забавными. Ослик, которого назвали в честь Фрэнка! Но самой большой радостью был поиск новых друзей в парке аттракционов, куда приезжали родители со всей страны. Как они завидовали детям, которые могли провести целых две недели на кемпинге в трейлерных фургонах!

Когда Энди проехала первый поворот и миновала старую лачугу под названием «Сочные пряные ребрышки», по соседству с которой располагались поле для мини-гольфа и многолюдное кафе, ее воспоминания стали настолько яркими, что она практически ощущала вкус сахарной ваты и глазированных яблок из былых времен и даже услышала болтовню Панча и Джуди. Она определенно чувствовала запах жареной рыбы с картошкой и слышала переливы музыки, дополненные криками, звоном колокольчиков, гудками и смехом. С открытой дверью воспоминаний все это казалось таким же волнующим, как и двадцать пять лет назад.

Как она могла прожить в Кестерли больше года и ни разу не приехать сюда? Энди знала, что ее дети сюда наведываются – возможно, чаще, чем рассказывают ей, – но, хотя сама она почти ежедневно проезжала мимо этого места, обычно через кольцевую дорогу по пути к скандально известному жилому району Темпл-Филдз или к автостраде, если цель поездки находилась далеко за городом, как ни странно, до сих пор у нее не было повода заехать сюда.