Тайная жизнь пчел

Эта женщина легко могла научить мою маму любым возможным способам избавиться от тараканов, не ссорясь с ними. Я на пальцах сосчитала дни, прошедшие с тех пор, как Мая рассказала мне, как моя мама здесь жила. Шесть. Но мне казалось, что прошло шесть месяцев. Мне все еще нестерпимо хотелось рассказать Августе все, что я знала. Думаю, я могла бы поговорить с Розалин, но я хотела рассказать именно Августе. Лишь она знала, что все это значит.

Стоя возле гроба, я взглянула на Августу и ощутила мощный позыв рассказать ей все прямо сейчас. Выпалить ей в лицо: Я не Лили Уильямс, я — Лили Оуэнс, и та женщина, что здесь жила, была моей мамой. Мая мне рассказывала. И тогда бы все тайное стало явным. И пускай случатся любые ужасные вещи. Когда я вновь посмотрела на Августу, она вытирала с лица слезы, ища в кармане платок, и я подумала, что будет крайне эгоистично вылить все это в ее чашу, когда она и без того была до краев наполнена скорбью.

Июна играла с закрытыми глазами, играла так, словно от нее зависело, попадет ли Мая на небеса. Вы в жизни не слышали подобной музыки — она заставляла нас верить, что смерть была лишь входом в иной мир.

Августа и Розалин в конце концов сели, но я, оказавшись у гроба, обнаружила, что отойти от него не так-то просто. Руки Маи были скрещены на груди, как сложенные крылья, — эта поза казалась мне не слишком лестной. Я взяла ее за руку. Рука оказалась холодной, как воск, но мне было все равно. Надеюсь, в раю ты будешь счастливее, сказала я ей. Надеюсь, тебе там больше не понадобится никакой стены. А если ты увидишь Марию, Нашу Леди, скажи ей, что мы знаем, что Иисус — главный среди всех, но мы делаем все, что можно, чтобы память о ней не угасла. Мне почему-то казалось, что душа Маи парит в углу комнаты под потолком и слышит каждое мое слово, хотя я ничего не произносила вслух.

И я бы хотела, чтобы ты встретилась с моей мамой, сказала я. Скажи ей, что ты меня видела и что я, по крайней мере пока, вдали от Т. Рэя. Передай ей эти слова: «Лили будет очень благодарна, если ты пошлешь знак, который сказал бы ей, что ты ее любишь. Не обязательно что-нибудь большое, но, пожалуйста, пошли хоть что-нибудь».

Я глубоко вздохнула, все еще держа ее руку и удивляясь, какими огромными казались ее пальцы по сравнению с моими. Мне кажется, теперь мы попрощались, сказала я ей. По моему телу прошла дрожь, и я почувствовала жжение под веками. Слезы соскальзывали с моих щек и капали Мае на платье.

Однако прежде чем отойти, я слегка изменила ей позу. Я сложила вместе ее руки и подоткнула их Мае под подбородок, словно бы она всерьез задумалась над своим будущим.





* * *


В то утро, в десять часов, пока Июна продолжала играть для Маи, а Розалин околачивалась на кухне, я сидела на ступеньках заднего крыльца со своим блокнотом, пытаясь все записать. Но на самом деле я поджидала Августу. Она ушла к стене плача. Я представляла, как она стоит там, вверяя свою боль щелям между камней.

К тому моменту, как я увидела, что она возвращается, я уже перестала писать и бездумно рисовала каракули на полях блокнота. Вдруг, на полпути, Августа застыла и стала разглядывать что-то на подъездной дорожке, рукой прикрывая глаза от солнца.

— Посмотрите, кто едет! — вдруг крикнула она и сорвалась с места.

Я до сих пор ни разу не видела, чтобы Августа бегала, и было невероятным, как быстро, огромными скачками, она пересекла лужайку.

— Это Зак! — крикнула она мне, и я, отбросив свой блокнот, мигом слетела со ступенек.

Я услышала, как Розалин на кухне закричала Июне, что приехал Зак, и как музыка оборвалась на середине ноты. Когда я добежала до подъездной дорожки, Зак уже вылезал из машины Клейтона. Августа обвила его руками. Клейтон смотрел в землю и улыбался.

Когда Августа выпустила Зака из своих объятий, я обратила внимание на то, как он исхудал. Он стоял, глядя на меня. Я не могла понять, что выражает его лицо. Я подошла к нему, надеясь, что смогу найти верные слова. Ветер бросил прядку волос мне на лицо, и Зак протянул руку и откинул ее назад. Затем он крепко прижал меня к своей груди и несколько секунд не отпускал.

— Ты в порядке? — спросила Июна, гладя его по щеке. — Мы жутко волновались.

— Теперь в порядке, — сказал Зак. Но что-то неуловимое в его лице пропало.

Клейтон сказал:

— Девушка, продающая билеты в кинотеатре… ну, она, похоже, все видела. Это заняло у нее много времени, но она наконец рассказала полицейским, кто из ребят бросил бутылку. Так что они сняли с Зака обвинение.

— Ну, слава Богу, — сказала Августа, и было похоже, что все мы одновременно с облегчением вздохнули.

— Мы просто хотели заехать, чтобы сказать, как нам жаль Маю, — сказал Клейтон. Он обнял Августу, а затем Июну. Повернувшись ко мне, он положил руки мне на плечи — не обнял, но почти.

— Лили, я так рад тебя снова увидеть, — сказал он и посмотрел на Розалин, которая мялась возле машины. — И вас тоже, Розалин.

Августа взяла Розалин за руку и притянула ближе к нам, после чего руку так и не отпустила — то же самое она частенько делала с рукой Маи. И тут я внезапно поняла, что она любит Розалин. Что она бы с удовольствием изменила имя Розалин на Июлию и приняла бы ее в свое женское братство.

— Я не мог этому поверить, когда мистер Форрест рассказал мне про Маю, — сказал Зак.

Когда мы шли к дому, чтобы Клейтон и Зак тоже смогли попрощаться с Маей, я думала: Нужно было завить волосы. Нужно было сделать себе эту высокую прическу по новой моде.

Мы все встали вокруг Маи. Клейтон склонил голову, но Зак смотрел ей прямо в лицо.

Мы всё стояли и стояли. Розалин принялась тихонько мычать какую-то мелодию, наверное от неловкости, но и она наконец прекратила.

Я поглядела на Зака и увидела слезы на его щеках.

— Мне очень жаль, — сказал он. — Это все я виноват. Если бы я сказал им, кто бросил бутылку, меня бы не арестовали, и ничего бы этого не случилось.

Я надеялась, что он никогда не узнает, что именно из-за его ареста Мая отправилась к реке. Но надежда не оправдалась.

— Кто тебе сказал? — спросила я.

Он махнул рукой, как если бы это было не важно.

— Моя мама узнала об этом от Отиса. Она не хотела мне рассказывать, но потом поняла, что рано или поздно я все равно узнаю. — Он вытер лицо. — Если бы я не…

Августа подошла и коснулась руки Зака. Она сказала:

— В таком случае, я могла бы сказать, что если бы я с самого начала рассказала Мае о твоем аресте, вместо того, чтобы скрывать это от нее, ничего бы этого не случилось. Или если бы я не позволила Мае пойти в ту ночь к стенке, ничего бы этого тоже не случилось. Что, если бы я не ждала так долго, прежде чем отправиться на ее поиски… — Августа посмотрела на тело Маи. — Зак, Мая сама это сделала.


Однако я все равно опасалась, что вина найдет способ к ним пристать. С виной всегда так.





* * *


— Нам бы не помешала твоя помощь, чтобы завесить ульи, — сказала Августа Заку, когда Клейтон собрался уезжать. — Ты помнишь, как мы делали это, когда умерла Эстер?

Посмотрев на меня, Августа сказала:

— Эстер была Дочерью Марии. Она умерла в прошлом году.

— Конечно, я останусь и помогу, — сказал Зак.

— Хочешь с нами, Лили? — спросила Августа.

— Да, мэм.

Завешивать ульи — я не имела ни малейшего понятия, что это значит, но вы бы не заставили меня это пропустить, даже заплатив полсотни долларов.

Попрощавшись с Клейтоном, мы надели шляпы с сетками и направились к ульям, неся охапки черного крепа, нарезанного огромными квадратами. Августа показала, как завесить таким квадратом улей, закрепив его кирпичом и удостоверившись, что отверстие для вылета пчел остается свободным.

Я наблюдала, как Августа на несколько секунд останавливалась перед каждым ульем, сцепив пальцы под подбородком. Для чего мы это делаем? — хотелось мне знать, но все это выглядело каким-то священным ритуалом, который не стоило прерывать.

Когда мы накрыли все ульи, то встали под соснами и посмотрели на них — на этот городок с черными домиками. Обитель скорби. Даже жужжание, исходящее из-под черной материи, казалось печальным — низким и тягучим, как гудок корабля в ночном тумане.

Августа стянула шляпу и направилась к садовым стульям на заднем дворике, и мы с Заком последовали за ней. Сев так, что солнце светило нам в спины, а перед нами ширилась стена плача.

— В давние времена, когда кто-нибудь в семье умирал, пчеловоды всегда накрывали свои ульи, — сказала Августа.

— Зачем? — спросила я.

— Ульи накрывали затем, чтобы пчелы не улетели. Понимаешь, меньше всего пчеловодам хотелось, чтобы пчелы объединились в рой и улетели как раз тогда, когда кто-то умер. Считалось, что благодаря пчелам умерший возродится вновь.

Мои глаза расширились.

— Правда?

— Расскажите ей про Аристеуса, — сказал Зак.

— Да, конечно же — Аристеус. Каждый пчеловод должен знать эту историю.

Она улыбнулась мне так, что я почувствовала, что сейчас произойдет вторая часть Инициации Пчеловода. Первой частью был пчелиный укус.

— Аристеус был самым первым пчеловодом. И однажды все его пчелы умерли — это было наказанием Богов за какие-то его дурные поступки. Боги приказали ему принести в жертву быка, чтобы они увидели, что он раскаивается, а через девять дней прийти к туше и заглянуть быку вовнутрь. И Аристеус сделал все так, как ему велели. А когда на девятый день он вернулся, то увидел рой пчел, вьшетающий из быка. Это были его возродившиеся пчелы. Он забрал их домой и посадил в свои ульи, и с тех пор люди верят, что пчелы обладают властью над смертью. Именно поэтому греческие цари стали строить свои могилы в форме ульев.

Зак сидел, упершись локтями в свои колени, и смотрел на кружок травы, все еще буйно-зеленый после наших плясок со шлангом.

— Пчела летает — душа оживает, — сказал он. Я посмотрела на него, не понимая.

— Это старая поговорка, — сказала Августа. — Она означает, что, если рядом есть пчелы, то человек возродится в следующей жизни.

— Это из Библии? — спросила я. Августа рассмеялась.

— Нет. Но во времена, когда христиане прятались от римлян в катакомбах, они выцарапывали на стенах изображения пчел. Так они напоминали друг другу, что после смерти они воскреснут.

Я подложила руки себе под колени и распрямилась, пытаясь представить себе катакомбы.

— Вы думаете, обернув ульи черной тканью, мы поможем Мае попасть на небо? — спросила я.

— Ни коим образом, — сказала Августа. — Мы делаем это для себя. Чтобы помнить — жизнь уступает место смерти, а затем смерть опять уступает место жизни.

Я откинулась на стуле и стала смотреть в небо — оно было бескрайним и накрывало весь мир, как крышка улья. Больше всего мне хотелось, чтобы мы могли похоронить Маю в могиле в форме улья. И чтобы я сама могла лечь в такую же могилку и родиться снова.





* * *