Таинственный язык мёда

«Я приготовила апельсиновую цедру и поставила на плиту вместе с медом. Цедра стала очень мягкой, и когда я добавила поджаренный миндаль, орешки утонули в меде, как в гнездышке. Да, Маргарита, ты обязательно должна попробовать медовое гнездышко с миндалем. Мне вспомнились весенняя полянка и аромат миндального цветка. Очень нежный с горчинкой, отчего вкус становиться насыщеннее. Спасибо, Маргарита. Я обнимаю тебя. Тебе привет от Марсильи.

Агата»



Анжелика не могла остановиться, все пытаясь найти в словах этих незнакомых женщин ответ на свой вопрос. Но ни слова не было ни о самом дереве, ни о меде, который навевает грезы. Она закрыла тетрадь и положила ее на кровать.

Но когда она спускалась по лестнице, вдруг ей в голову пришла одна мысль.

Свое место для каждой вещи и каждая вещь на своем месте. Этому ее научила Мария. Именно так Мария объясняла, как содержать дом в чистоте и порядке. Конечно, это была метафора. Но она годилась на все случаи жизни. Нужно было навести порядок в своих мыслях.

То, что она искала, было в конце коридора, в комнате Маргариты. Анжелика вошла в комнату, направилась к окну, распахнула его и раздвинула ставни. Блестящая синева сменила молочный утренний свет, солнце, скользнув по голубым коврам, залило собой пол. Ветер колыхал льняные занавески.

Запах моря сразу окутал всю комнату, но это была спальня Маргариты Сенес, поэтому ее аромат держался там стойко: смесь пчелиного воска, меда, грубого льна, лимона и лаванды.

Кровать самая обычная, но покрывало было произведением искусства. Анжелика подошла поближе. Она прекрасно знала ценность ручной работы, и в этом белом покрывале каждый квадратик готов был поведать свою историю. Чибисы, вода и растения, даже пчелы и детки, держащиеся за руку. А вот мама с дочкой кружатся в танце, и женщины водят хоровод.

Анжелика водила пальцем по картинкам, словно изучая историю этого полотна. Затем огляделась вокруг. Комод, тумбочка. Платяной шкаф – еще из тех старинных, высоченных, из черного массивного дерева, с великолепной инкрустацией. Он напоминал о давно минувших временах, когда сделанные столяром вещи должны были отстояться и переходили из поколения в поколение. Шкаф был грузным и без всяких излишеств. Чтобы открыть его, пришлось приложить усилие, но в итоге ей удалось приоткрыть створки. Полки, ящики, все лежало в идеальном порядке. Даже там пожелтевшие от времени вещи благоухали пусть уже и высохшими травами, лавандовой пыльцой и лимонной цедрой. Но внимание Анжелики привлекло не это. Она заметила пять коробок – старых, обклеенных цветной бумагой. Розы, фиалки, полоски, букетики сирени. Анжелика их знала, вернее, узнала. Такие же коробочки были везде расставлены по дому. Яя неровно дышала ко всяким емкостям для хранения – самых разных форм и размеров. Ей нравилось обклеивать их и складывать внутрь всякую всячину.

Анжелике тоже это нравилось.

Она внимательно посмотрела на коробки и достала одну наугад. Открыв ее, Анжелика нахмурила лоб в восхищении от увиденного: множество исписанных каллиграфическим почерком листов. Завитки, вензеля – так может писать только тот, кто вкладывает душу в то, что пишет. Каждое слово было словно произведением искусства.



«Хлеб необходим. Хлеб – это сердце, это душа. К нему нужно прикасаться, его нужно узнавать. Хлеб нюхают, трогают, слушают и вкушают с почтением. Хлеб дарит радость и счастье. Поэтому для человека хлеб – это основа любого события. Ибо хлеб говорит, рассказывает о тех местах, где было выращено и обработано зерно. Но муке нужна вода, нужна союзница, помощница. Поэтому их нужно объединить еще до того, как растопится печь, поскольку воздух и вода помогают им закваситься. Им нужно, чтобы руки их разминали…»



Анжелика была взволнована. Обыкновенный продукт, хлеб, был описан так, словно в нем таился главный секрет счастья. Она взяла в руки следующий листок и пробежала глазами по строкам. Опять говорилось о хлебе и разных способах его употребления, в зависимости от времени и случая. Там были еще и картинки. Хлеб на помолвку, хлеб на Пасху, хлеб для новобрачных и даже хлеб для поминовения усопших. Анжелика решила, что обязательно покажет эти бумаги Сильвии, они наверняка ей пригодятся.

Она аккуратно закрыла коробку и достала другую. На ней был изображен ребенок, хотя, скорее, это был чертенок. У детей не бывает таких заостренных ушек. Анжелика уселась на ковер напротив шкафа и принялась читать.



«Самой темной ночью, когда тяжело дышать, сны – это предвестники беды. И виноват во всем Саммутадори, шаловливый чертик, который отбирает спокойствие и безмятежность и вселяет беспокойство и страх».



Анжелика что-то припоминала, она слышала нечто похожее в детстве. Снова принялась читать. Яя даже написала заклинание, как прогнать это странное существо. Это были Бребусы, Анжелика их знала. Магические слова.

Затем она вытащила из коробки еще один листик, в нем говорилось о феях Янас.

– Они исчезли пять веков назад… ничего себе, – шептала Анжелика в восхищении от рассказа. – Как считаешь, они действительно существовали? – спросила она у Лоренцо, который следил за каждым ее движением.

Анжелика положила листок к другим листкам, закрыла коробку, но вставать не стала. Мысли превратились в слова и постепенно обретали форму. Теперь это были уже целые предложения, и они говорили с ней, напоминали о том, что она забыла. Анжелика снова взглянула на коробки.

– Яя, что это?

Но потом Анжелика поняла. Яя записала и сохранила совершенно все. Не историю, не литературу, а то, что передавалось из уст в уста простыми людьми – на что они надеялись, о чем мечтали, что любили есть. Это была мудрость народа, его устное наследие, которое Маргарита решила увековечить.

– Яя, какие еще сюрпризы ты для меня подготовила?

Анжелика аккуратно положила коробки на место и закрыла шкаф, но окно оставила открытым. Эта комната заслуживала света. По пути на кухню она все думала, что еще Маргарита решила сохранить.

Поразмыслив об этом, Анжелика улыбнулась. Она вышла во дворик и взглянула на небо.

Как же мало она на самом деле знала о Яе. Она задумалась, как люди могут жить вместе и так и не узнать друг друга.

Мысли унесли ее к Николе, но она решительно отбросила их. Анжелика не хотела думать о нем, уж точно не в тот момент. Рано или поздно ей придется разобраться со своими чувствами к этому мужчине. Рано или поздно. Она заметила, чем больше пыталась изгнать его из своих мыслей, тем чаще он возвращается. «Почему?» – спрашивала себя она.

Анжелика была убеждена, что к сегодняшнему Николе ее не тянет. По ночам ей не давали спать лишь воспоминания и сама мысль о своей первой глупой любви, которую она все еще бережно хранила. Она продолжала внушать это себе. И не переставала, даже когда в ее размышления прорвался голос мамы, которая повторяла ей, что нет на свете ничего только белого или только черного.

Но мысль не отпускала ее: теперь она дрожала в объятиях мужчины, а не мальчика. Это его сила окутывала ее, и это его взгляд она хотела бы всегда чувствовать на себе.

Нужно прекратить об этом думать, велела она себе. И отправилась по тропинке, что вела к лесу. Найти то дерево – это было первоочередной задачей.

Ремонт был закончен.

Никола окинул свой дом критическим взглядом. Вышло даже лучше, чем он ожидал. В глазах сверкнула искра гордости. Он посмотрел на руки. Он все никак не мог понять, как же ему удалось справиться с брошенным самому себе вызовом. Ставить мелкие цели, шаг за шагом – только так можно продвигаться к чему-то новому.


Услышав гул автомобиля, Никола обернулся. Его взгляд моментально почерствел. Он не спеша двинулся навстречу брату. У Николы не было ни малейшего желания разговаривать с Клаудио, тем более после истории с Анжеликой.

– Что ты здесь делаешь?

Клаудио осмотрелся.

– Должен признать, ты недурно постарался. Великолепный дом. По-моему, я еще никогда его таким красивым не видел. Как, черт побери, тебе удалось?

– Ближе к делу. Тебя не должно волновать, в каком состоянии этот дом. Ты даже не хотел его.

Клаудио пожал плечами.

– А зачем он мне? Квартира в тысячу раз удобнее.

– Итак, зачем ты приехал?

Клаудио провел тыльной стороной ладони по лбу, затем встретился глазами с глазами Николы и улыбнулся.

– Просто хотел сказать, что нашел другое место под туристический комплекс. Можешь передать твоей подружке, что меня больше не интересует ее земля.

Никола почувствовал, будто камень упал с плеч.

– Это необыкновенный остров. Очень рад, что ты это осознал. Если ты развернешь здесь строительство, ни к чему хорошему это не приведет.

Клаудио нахмурился.

– Ну, не преувеличивай. Я сказал, что мне не нужна земля Анжелики Сенес, а не то, что отказался от своего проекта.

– Значит, ты так ничего и не понял.

– Нет, Никола. Это ты ничего не понял. Ты превратился в теоретика, ты понятия не имеешь, что такое настоящая жизнь – жизнь, которая каждый день спрашивает с тебя.

Никола сжал губы.

– Что за ерунду ты несешь, Клаудио? Ты можешь обманывать других и даже себя, но есть такая вещь, как совокупный взгляд на происходящее, и ты совершенно его не учитываешь. Не бывает такого, что сегодня ты вложишься в клочок земли и всю оставшуюся жизнь будешь жить припеваючи. Только долгосрочные инвестиции способны решить проблемы. Ты же только добавляешь неприятностей деревушке, которой и без того несладко. Анжелика права.

Клаудио глубоко вздохнул, а затем рассмеялся.

– Никогда нельзя недооценивать силу женщины. Да уж, ну и промыла она тебе мозги. Она что, настолько хороша в постели, что у тебя помутился рассудок?

– Ты идиот.

На мгновение Клаудио показалось, что Никола сейчас кинется на него с кулаками. Во всяком случае, это читалось у него на лице. На всякий случай Клаудио сделал шаг назад.

– Я пришел не ссориться с тобой. Прекрати. – Он потер рукой лоб. – Неужели ты не понимаешь, что все, что я делаю, это ради нас же самих? Рано или поздно тебе придется принять решение и занять свое место в компании. Ты Гримальди. Это твой долг.



Клаудио никогда не понимал Николу. Решение брата уйти из Tecnovit и вернуться на Сардинию всегда казалось ему сумасшествием.

В ту ночь, когда Никола позвонил ему и в растрепанных чувствах сообщил, что возвращается домой, Клаудио всячески пытался разубедить брата.

– Возьми отпуск. Ты просто переутомился. Ты работаешь по четырнадцать часов в сутки. Естественно, что ты не выдерживаешь.

– Ты что, не слышишь меня? Ты вообще понял, черт возьми, что я тебе сказал? По моей вине та женщина пыталась покончить с собой. Она перерезала себе вены прямо в моем присутствии. В моем кабинете, будь он проклят.

– А ну перестань кричать и успокойся! Ты не виноват, что ее уволило начальство компании.

– Это я ее уволил! Я! Понимаешь?

– Какая разница? Ты исполнял свои обязанности. И потом, если бы она и правда хотела умереть, она бы выбрала другой способ и другое место. Вот увидишь, выяснится, что она лечилась от депрессии. Или что она умалишенная.

Никола медлил с ответом. И когда Клаудио уже начал верить, что ему удалось заставить брата задуматься, он услышал странный звук. Едва различимый, словно кто-то дышит. У него душа ушла в пятки. Никола плакал.

– Эта кровь… эта кровь. Я до сих пор чувствую ее на себе. Я сжал ладонями ее запястье, пытаясь остановить кровотечение, я пытался…

На тот раз Клаудио решил дать Николе выговориться, выплеснуть эмоции. Он тогда выяснил, где находится брат, и первым же рейсом вылетел в Милан. Но когда Клаудио прилетел, Николы уже и след простыл. Он уволился из компании и был недоступен.

Понадобилось три месяца, чтобы разыскать его. Это были самые долгие месяцы в его жизни.

А он все это время находился там.

В Аббадульке.

И все это время, что Клаудио отчаянно разыскивал брата, Никола провел на борту своей несчастной яхты.