Таинственный язык мёда

– Ну, хотя бы причесана ты хорошо.

Анжелика с негодованием распахнула глаза. Конечно, хорошо. У нее был пробор, и две косы обрамляли лицо. Тем летом мама научила ее плести косы, и она очень гордилась, что теперь справлялась с этим делом сама. Но только это был большой секрет. Затем синьорина Пинтус схватила ее лицо, сжала и стала поворачивать из стороны в сторону. Когда эта женщина принялась вглядываться в уши, Анжелика порадовалась, вспомнив, что накануне вечером умывалась. И платье было новым. Немного великоватым, зато новым.

– Вроде бы ты чистенькая. Как только мама вернется, скажи ей, что занятия в школе уже начались. Если через пару дней ты не появишься, вернусь уже с полицейскими.

С полицейскими? Сердце Анжелики неистово заколотилось в груди. Такого слова она не знала. Что такое полицейские? Она стала перекатывать это слово по языку, по губам. Когда наконец ей удалось произнести его в голове, она посмотрела на директрису.

– Ты поняла?

Девочка кивнула, потому что не знала, как еще реагировать. У нее не было и малейшего представления, кто такие полицейские, но это точно было что-то плохое. Плохое и страшное. Как приставалы и чужаки.

Женщина ушла. Затаив дыхание, Анжелика дождалась, пока та завернет за угол, и вбежала в дом. Заперлась на ключ и бросилась к кровати, которую делила с Марией. Девочка забилась под кровать, в самый дальний угол, к горлу подступал плач.

Что теперь? Что делать? В ближайшее время мама не вернется. Она закупила продукты в дорогу, а это значит, что уехала минимум на неделю. Она уезжала на работу, так она объясняла дочери, потому что деньги можно заработать только на работе, а еду можно купить только за деньги.

Яя. Это имя само нарисовалось у нее в голове. Нужно бежать к Яе, она уж точно знает, как поступить. За несколько минут она спустилась по лестнице и выбежала. Босиком во весь опор она бросилась по каменной дорожке, что вела к тете.

«Яя! Яя!»

Она постучала в дверь, но было заперто. Нет дома, нет дома! Может быть, Яя, как и Мария, уехала? Девочкой овладел слепой ужас. Отчаяние заставило ее стучать во все двери, и чем дальше она продвигалась, тем громче кричала.

И вдруг ее полные слез глаза широко распахнулись. Пчелы. Конечно, Яя с пчелами, там, в лесу. Анжелика бросилась бежать. Сухая трава трещала у нее под ногами. Желтая трава, настолько высокая, что за ней ничего не было видно. Дыхание царапало Анжелике горло, она остановилась и прислушалась. Точно! Жужжание пчел и журчание ручейка укажут ей дорогу. Она снова побежала, пока не оказалась на поляне, где росла старая олива. Под деревом, спиной к ней, была Яя.

– Помогите, помогите! – закричала Анжелика.

– Черт подери. Что случилось?

Маргарита Сенес, ее Яя, обернулась и, когда увидела девочку, помчалась к ней навстречу, и Анжелика бросилась к ней. И тут как черное грозное облако взвились пчелы.

– Стой там, я сама. Не шевелись.

Но этот предупреждающий возглас женщины не остановил Анжелику. Пчелы всполошились, слетаясь в единый рой. Анжелика, не обращая внимания на грозный гул, помчалась к Яе, кинулась к ней и разрыдалась. Пальчиками она сжала одежду женщины, своими маленькими кулачками, полными отчаяния.

– Полицейские. Директриса школы. Она меня заберет.

Маргарита наклонилась и взяла девочку на руки. В этот момент поднялся рой. Пчелы продолжали метаться из стороны в сторону, но вместо того чтобы нападать на девочку, они, словно защищая ее, впустили в свой круг. Защищая их обеих.

Маргарита в изумлении наблюдала за пчелами. На ее лице появилась загадочная улыбка, смесь одобрения и гордости. Пожилая дама погладила Анжелику по темной головке. Она бросила последний взгляд на золотистый рой, который продолжал кружиться в вихре, и прижала девочку к груди.

– Успокойся, прекращай плакать. Слезами горю не поможешь, доченька моя.

Анжелика провела ручкой по лицу. А вторым кулачком продолжала крепко держаться за длинную белую юбку женщины. Она не прекратила рыдать, лишь стала всхлипывать все глубже.

– Молодец, а теперь пойдем домой.

Анжелика схватилась за руку Яи. Она не заметила, что пчелы создали коридор, и они вдвоем шли по нему. Когда они дошли до дома, Маргарита закрыла дверь, а пчелы рассеялись и вернулись в свой домик, который соорудили в стволе оливы.

– Я испекла печенье с медом. Хочешь попробовать?

– Да, мне нравится мед.

– Пойдем на кухню.

Женщина легонько подтолкнула девочку вперед. Она была напряжена, губы сомкнуты. Маргарита знала, что рано или поздно это произойдет, о чем предупреждала упрямую Марию. Маргарита пыталась убедить Марию, чтобы та оставила девочку ей. Потому что иначе был слишком высок риск, что девочку заберут. Но та и слышать ничего не хотела. Гордыня, легкомыслие и глупость. Этими тремя словами можно было описать Марию Флоринас.

И пусть с Марией у Маргариты не сложилось, с Анжеликой все будет иначе.

– Пока я жива, никто тебя не тронет, доченька. Девочка моя, ничего не бойся. Я позабочусь о тебе.

И Яя действительно стала о ней заботиться. Купила тетрадки, книжки и фартук. Даже бант. Красный бант. Анжелика рассматривала его широко распахнутыми глазами. Она вспомнила, что такого же цвета были лепестки роз, а еще рассветы, когда едва-едва проглядывало солнце. Очень красивый бант. Самая красивая вещь из всех, что у нее были. Анжелика понюхала бант и, прикрыв глаза, провела им по губам.

На следующий день они выехали очень рано. Яя показала Анжелике школу. Школа оказалась не такой и ужасной. Так много детей. Анжелика, раскрыв рот, смотрела на них. Яя задержалась, чтобы поговорить с синьориной Пинтус, и они вместе проводили Анжелику в класс. Ее встретила молодая и красивая учительница, похожая на маму, только у Марии были почти черные волосы, а у синьорины Адель каштановые, как и у Анжелики. Девочка не слышала, что Яя сказала тем двум женщинам, но вдруг во время их разговора лицо синьорины Пинтус неожиданно стало красным, словно помидоры у мамы, а синьорина Адель бросилась обнимать Анжелику.

С того момента к Анжелике все стали относиться намного благодушнее. Яя забрала ее после занятий, крепко взяв ее за руку. Потом женщина постелила ей в комнате на башне, в самой красивой комнате большого дома Яи.

– Теперь это навсегда твой дом, доченька. Запомни.

Оттуда в самую ясную ночь можно было разглядеть звезды и море. И ничего не было для Анжелики прекраснее, чем разговаривать с ними и наблюдать, как рассвет опаляет бирюзовое небо.





4





Лавандовый мед (Lavandula spp.)

Приятный на вкус и кремообразный.

Это мед успокоения, он помогает обрести гармонию.

Обладает ароматом цветов и душистых трав.

Отличительная особенность – тонкая нотка ладана в резковатом послевкусии.

Цвет чистейшей слоновой кости, медленная кристаллизация.



– Ну, отвечай же, – бормотала Анжелика, считая гудки.

«Вас приветствует автоответчик…»

С резким щелчком она закрыла телефон и бросила на приборную панель. Уже третий раз она пыталась дозвониться до матери. Какого черта та не подходит к телефону? Анжелика старалась выпутаться из паутины волнений, которая необъяснимым образом окутала ее после того разговора с матерью. «Позже попробую еще раз», – пробормотала она, уставившись на трубку.

Она осмотрелась и поняла, что уже приехала в Агде, маленький городок, жемчужину посреди зелени, омываемую изумрудными водами. Анжелика двигалась медленно, глаза пристально следили за дорогой. Новый путь, еще одно приключение. После она планировала заскочить в Авиньон, затем проехать через Арль, побыть на конгрессе и вернуться назад.

Она продолжила разрабатывать маршрут, прикидывала остановки и все рассчитывала. Не отрывая взгляда от дороги, она поискала бутылочку с водой, потом поняла, что пить не хочет, и передумала. Вдруг увидела небольшую площадку и остановила фургон.

Анжелика огляделась. Море, кругом море. Насыщенного синего цвета, кое-где – с оттенками фиолетового. Анжелика рассматривала его несколько минут. Солнце скрылось за набежавшей тучкой, и море вновь поменяло цвет. Теперь это была серебристая гладь. Она опустила голову и посмотрела на дорожную пыль. Не это море она носила в своем сердце, совсем не это…

Ее море темно-синее, как сердцевина сапфира, и когда солнце высоко, оно неотличимо от неба. Ее море зеленое с бирюзовыми крапинками, золотыми и оранжевыми переливами заката. Ее море пропитано солью и заливистым смехом.

Сначала Яя, теперь море близ Аббадульке, деревушки на небольшом сардском острове, где она выросла, пробивали себе дорогу в ее воспоминаниях, самовольно завладевая мыслями.

Когда Анжелика поняла, что изо всех сил мечтает увидеть то самое море, она оцепенела. Словно детство вдруг во весь голос позвало ее к себе. Но это было невозможно. Там ничего больше ей не принадлежало, и она смирилась с этим.

Лоренцо свернулся на коврике и внимательно смотрел хозяйке в глаза.

– Прекрати так смотреть. Я сама не знаю, что со мной такое, ясно?

Заводя мотор, она продолжала размышлять. Ударяться в сентиментальные грезы – совсем на нее не похоже. Она провела пальцами по волосам. Просто она слишком много работала в последнее время. Виной всему накопившаяся усталость, вот и все. Именно поэтому уже какое-то время ее тяготило одиночество.

– Это всего лишь усталость, – снова бормотала она.

Наверное, ей следовало принять предложение месье Дюпона. Предложение остаться еще на пару дней было настолько недвусмысленным, как и его намерения. Его поцелуй был великолепен. В конце концов, они оба свободны. Интересный мужчина, привлекательный. Даже слишком. Можно было попробовать, пусть и ничего серьезного.

Анжелика сжала пальцы, словно сдавливая эту мысль. Она не осталась, не разделила с ним постель, не приняла это мимолетное утешение, которое он предлагал. Она отправилась ночевать в свой фургон и всю ту проклятую ночь проворочалась с боку на бок.

Почему? Снова всплыл этот вопрос, такой простой и прямой. Как и ответ. Ей были нужны не несколько мгновений страсти в чужой постели, не об этом она мечтала. Она теперь отчетливо понимала, что ей нужно было принадлежать кому-то по-настоящему.

Она продолжала ехать, ощущая невероятный упадок сил. Последний месяц это чувство все чаще овладевало ею. Мысли не уходили из головы, пока она в ужасе не поняла, что усталость – не то слово. Нет, она не устала, она опустошена. Мучительно опустошена.

С осознанием этого пришло и опасение. Жуткий страх. Она задрожала. Как давно она позволила жизни утекать? Рукой она поискала Лоренцо и нашла его рядом с собой. Хотя шерсть ее друга дарила привычное тепло, она поняла, что на этот раз ничто не спасет ее от того леденящего холода, что змеился у нее под кожей.

Пес заскулил и облизал ей руку. Она ответила мимолетной улыбкой, будто желая его приободрить. Пепита тоже материализовалась из ниоткуда рядом.

– У меня все в порядке. Честное слово. Не беспокойтесь.

Она пыталась рассмотреть указатель на обочине дороги. Несколько раз моргнула. Эти несчастные буквы было не разглядеть. Потерла глаза. Притормозила и свернула.

– Пройдет, – сказа она. – Все пройдет.

Когда в последний раз она ночевала в нормальном доме? На мгновение она задумалась об этом, и рот искривился в усмешке. Вспомнить не получалось. Ее домом был фургон, и уже так давно, что она и подумать не могла о другом. Или вообще о чем-то стабильном и постоянном.

На самом деле фургон для нее был больше, чем средством передвижения, – он был решением всех вопросов. Он позволял ей избегать того, чего ей не хотелось, вставать и уезжать. Не пускаться в объяснения. Так удобнее, ведь правда? В ее жизни было всего несколько важных людей, не сказать друзей. У одиночества были свои преимущества.

Она задумалась над тем, что предстояло делать, решительно гоня грусть, которая предательски ею овладевала. Ее мучили грусть и сновидения. Вот Яя показывает, как доставать мед из сот, не повредив их, как располагать настоящие соты в улье без матки. Яя держит ее за руку, они поют, а пчелы взмывают ввысь над ними, и пение звучит в унисон с жужжанием. Яя берет ее с собой каждый раз, на закате ведет ее на пирс, где пастух Гомер ждет вместе с женщиной с сутулыми плечами и мрачным видом. Они такие разные, совсем не знакомые. Иногда с ними двое детей. Яя их обнимает и целует в щеку и благословляет, крестя их лобики. Дает им крынку с медом, и когда лодка начинает покачиваться, уплывая вдаль, провожает их взглядом, пока они не исчезают за горизонтом. А затем не спеша возвращается обратно.



– Это тоже твоя сестра, Яя?

– Все, доченька. Все они мои сестры.

– А те дети?