Свободные отношения

— Удаляй! Иначе я его разобью к чертям собачьим.

— Новый будешь покупать.

Да хоть десяток новых, лишь бы избавиться от этой дури.

— Я тебя предупредил. Разобью!

— Разбивай, — снова равнодушный взмах ресниц, и она протягивает его в мою сторону на вытянутой ладони.

И я снова замолкаю, охреневая все больше и больше от происходящего. Какой-то гребаный психологический триллер, от которого в холодный пот бросает. Варя только спокойно кивает, кладет мобильник на стол, усаживается и строго отчитывает:

— Лучше говори, что хотел. У меня времени мало, надо идти работать.

Что я от нее хотел? Не помню, в свете последних событий из головы напрочь все вылетело.





***


— Я… нам поговорить надо, — мотаю головой, пытаясь собственную тупость разогнать.

— Давай. Я вся в твоем распоряжении и внимательно слушаю.

Я бы рад, да не получается ни хрена. Слова поперек горла стоят, горячим комом царапая, в голове белый шум.

А что, собственно, говорить-то? Чего-то мычу, тру затылок, пытаясь выдавить из себя что-то умное, что-то подходящее случаю, но не выходит.

Лисовая долго наблюдает за моими мучениями, смотрит, подперев щеку рукой, ожидая хоть какой-то развязки.

Твою мать! Снова чувствую себя полнейшим кретином.

— Неманов, ты что, пытаешься извиниться? — наконец подозрительно спрашивает Варвара.

Да!!! — мысленно, а вслух выдаю ерепенистое:

— С чего ты взяла?

— Ты аж взмок весь. В таких муках может рождаться только что-то очень важное и идущее вразрез с твоим внутренним миром. Кроме извинений и раскаяния, ничего в голову не приходит.

Как же хорошо она понимает меня, мои недосказанные слова, читает между строк.

— Помнишь, Ром, — задумчиво водит кончиком пальца по столу, — ты говорил, что я помешана на жратве, глажке, уборке. Что этого мало, для нормальных отношений? — будто сама себя спрашивает, и не дожидаясь ответа продолжает, — так вот, сейчас мне чертовски мало того, что в состоянии дать ты.

— Мало? — тупо переспрашиваю, как баран.

— Мало. — кивает, — Ты не из тех с кем женщина чувствует себя необходимой, любимой, защищённой. С тобой одни нервы, каждый день как на пороховой бочке. Ощущение вечной борьбы — либо ты, либо тебя. В итоге еще и сама виноватой окажешься в том, что не все гладко пошло. Сплошной огонь. Очень много огня для меня одной. Я столько не выдержу.

Это я не выдержу! Так хочется встряхнуть ее, чтобы откинула в сторону вот это рабоче-умиротворенное выражение лица.

— Ты эгоист, Рома. Махровый. Неисправимый. С тобой всегда будет бой, игра на выживание. Это утомляет. Надоедает. Это становится скучным! Хочется махнуть рукой и сказать «а, делай что хочешь».

Судя по всему, она именно так и поступила. Махнула своей наманикюренной лапкой и сказала «гори оно все синим пламенем, мне все равно». Это «все равно» сквозило в каждом слове, жесте, взгляде.

— Поэтому, если тебе нужно мое прощение — считай, ты его получил. Я не хочу воевать с тобой, что-то делить, выяснять отношения. Я ни в чем тебя не виню и переделывать тебя желания нет. Я хочу дальше жить спокойно, чего и тебе искренне желаю…

Лениво обмахивается ладошкой, расстёгивает две верхние пуговицы. Я как маньяк смотрю на верх ложбинки, показавшейся в разрезе. Поднимаю глаза чуть выше, и будто кол с размаху в грудь вогнали.

Подскочив к ней, дергаю воротник в сторону.

— Ты с ума сошел! — возмущается она, вцепившись в мою руку, пытаясь оттолкнуть ее от себя.

— Что это? — реву, словно бешенный медведь.

— Да отпусти ты меня! — вырывается, а у меня крышу сносит.

Хватаю ее под локоть и тащу к зеркалу, что в углу висит.

Варька еле успевает ноги переставлять:

— Неманов, ты охренел???


— Я еще раз спрашиваю, что это такое? — подталкиваю ее к зеркальной поверхности чуть ли не вплотную, снова дергаю ткань, жалобно трещащую в моих руках, и открываю на всеобщее обозрение характерное багровое пятно.

— Что. Это. Такое? — цежу сквозь зубы.

Варя высвобождается из моих рук, сама склоняется еще ближе к зеркалу, оттянув в сторону ворот, придирчиво рассматривает свою кожу.

— Это засос, — наконец озвучивает очевидное. И дальше, продолжает невозмутимо его рассматривать. У меня пелена кровавая перед глазами, я сейчас как никогда близок к тому, чтобы начать убивать

— Засос? — переспрашиваю яростно, еле держа под контролем своих демонов, — я звонил тебе всю ночь напролет, а ты не отвечала, потому что от мужика не могла оторваться???

Черт, я сейчас разнесу здесь все к е*еням.

— Да, не могла, — как ни в чем не бывало жмет плечами, даже не думая оправдываться, стесняться, отрицать. Спокойно застегивает пуговицы и снова возвращается к столу, — а в чем, собственно говоря, проблема?

— В чем проблема? Ты издеваешься?

— Нет. Пытаюсь понять, с чего ты решил, что имеешь право выдвигать какие-то претензии.

— С того!

Б*ядь. Это уму не постижимо. Меня крутит так, что искры из глаз.

Варвара тем временем усаживается нога на ногу и, неторопливо постукивая коготками по столу, выжидающе смотрит на меня:

— Это не аргумент, Ром. Ты мне никто и звать тебя никак. Просто носитель члена, с которым я умудрилась дважды спутаться. Один раз по глупости и неопытности, второй- просто, потому что интересно стало, захотелось поиграть, посмотреть кто кого. И оба раза, заметь, я имею честь наблюдать, как ты дергаешься между женских ляжек. Сомнительное удовольствие. Больше такого счастья не надо. Если мне захочется посмотреть порнуху — я скачаю ее в сети. В хорошем исполнении.

От ее тона просто колошматит. Я не понимаю, как та мышка, что смотрела на меня восторженным взглядом, превратилась в такую змею.

— Так что оставь свое недовольство и претензии при себе. Я тебе не должна ровным счетом ни-че-го. Меня больше не интересует твоя личная жизнь, а ты будь добор не лезь в мою. Тебе там места нет. Где я, с кем я — тебя не касается. Чем быстрее ты это поймёшь, тем проще будет нам обоим. Так что не усложняй. Занимайся своими делами, работой, встречайся с кем хочешь. Дело твое. Живи как тебе вздумается. А я пас. У меня своя дорога.

Так уверенно и хладнокровно меня еще никто и никогда на хер не посылал. И сказать бы что-то надо, да нечего. У меня действительно нет никаких прав на претензии. Их остатки я растерял, когда блондинку в кабинет притащил. Но, черт возьми, меня коробит, когда я думаю, чем она ночью занималась, пока я себе места не находил.

А самое главное, ей все равно. Она смотрит в глаза, не скрываясь, не смущаясь, ни о чем не жалея. Ей все равно!

— Кто же тебя так выдрессировал, Варь? — спрашиваю горько. Доходит постепенно, что это крах, полное фиаско.

Она недовольно хмурится и дергает плечами:

— Жизнь. А вообще Ромочка, ни тебе жаловаться. Ты вон дважды мне фильмы для взрослых показывал.

— Ревнивая дура!

Варя удивленно смотрит в мою сторону, подходит ближе, заглядывая прямо в душу:

— Неманов, ревновать тебя мне даже в голову не приходило. Твои потрахушки мне по боку.

— Да ты что. То-то тебя вчера так перекосило!

— Перекосит тут, когда в кабинет входишь, а мужик, с которым накануне имела неосторожность перепихнуться, жарит другую. Это гадко, противно. Но ревность здесь ни при чем. Чисто по-человечески неприятно. Но, — разводит руками и улыбается, — как говориться, что не делается, все к лучшему. От лишних иллюзий избавилась, фантазии выбросила за ненадобностью. Так даже лучше. Честнее. Поэтому спасибо тебе за блондинку, очень вовремя ее заимел. У меня мысли какие-то идиотские начали появляться, а благодаря тебе мигом от них избавилась.

Подмигивает мне так нежно, так ласково, что кишки сводит, и к дверям направляется, бросив ничего не значаще:

— Мне пора. Не скучай.



Я остаюсь один. Мне хочется крушить, сметать все на своем пути, ломать, разбрасывать. От ревности, что черными кольцами сплетается вокруг меня. От злости, разрывающей в клочья грудную клетку, а еще от тоски, которая потихоньку набирает обороты. Только сейчас начинаю понимать, что произошло. До меня доходит, что я потерял. Окончательно, бесповоротно. Попыток исправить мне никто не даст, не заслужил.

Мне хочется этого до безумия. Отмотать время назад, все переиграть. Рассмотреть в скромной мышке притаившуюся стерву и собственноручно вытащить ее наружу, приручить, сделать своей. Да, именно этого мне хотелось больше всего на свете. Чтобы она стала моей. Насовсем. Вся. Полностью. Вместе со всеми своими закидонами, с улыбочкой своей вызывающей.

Мне кажется, я бы жизнь отдал, чтобы эта женщина меня ждала дома и все ее ядовитые шипы можно было бы пригладить простым поцелуем.

Что имеем не храним.

Правильно говорят. Жаль, что понимаешь это когда уже поздно, когда потерял.

Она ушла, а я как маньяк продолжал втягивать воздух, потому что в нем кружил ее аромат, и ненавидел себя за то, что довел ситуацию до такого абсурда.



Словно в тумане возвращаюсь в свой кабинет, запираюсь, чтобы никто не лез, и тяжело опускаюсь в кресло. Виски, виски, что гудят словно под напряжением, пальцами сжимаю и, прикрыв глаза, просто сижу. Может час, может два.

Помощница несколько раз пытается до меня достучаться, но я игнорирую. Внутри такие руины, что плевать на все. Устал.

Взгляд цепляется за что-то блестящее, едва выглядывающее из-под наваленных бумаг. Это оказывается сережка, принадлежащая блондинке.