Свет Черной Звезды

— Нет ничего невозможного.

И я развернулась к Араэдену, с вызовом глядя в его ледяные, всегда такие холодные глаза, за которыми, и кажется, знала об этом только я, плескалось неисчислимое количество нежности. Нежность читалась в его взгляде и сейчас, нежность и… напряженность стремительно производимых расчетов.

Просчитал, и я даже не берусь понимать что конкретно, потому как магия в целом была вне моего понимания, посмотрел на меня и уверенно сказал:

— Нет.

— И почему же? — все так же с вызовом, поинтересовалась я.

Ироничная усмешка скользнула по тонким губам и кесарь спокойно ответил:

— Потому что я не бог, Кари.

Я подняла руку, смахнула несуществующую пылинку с рубашки Араэдена, вновь посмотрела в его ледяные глаза и напомнила:

— Мой кесарь, нужно было думать об этом до того, как ты сделал меня практически богиней. И до того, как женился. И даже до того, как собрался героически умереть в своем логове. Знаешь, это как с орками — назвался груздем, не вопи что ты подберезовик.

— Я не вопил! — прошипел кесарь.

— Это уже детали, а основную мысль, я полагаю, ты уже понял. И да, вот это, — я обвела рукой кладбище, — меня не устраивает.

— Нежная моя, — пресветлый император заботливо поправил окутывающий мои плечи плед, — все началось с того, что тебя не устроила смерть айсира Грасховена.

Вот же дохлый гоблин.

— Он все еще живой, — язвительно напомнил мне супруг.

Устало покачав головой, тихо сказала:

— Араэден, я не для того сбегала с ним Сатарена, чтобы ты его сейчас убил.

Кесарь хотел было возразить, но он слишком давно считывал все мои мысли и чувства, считал и сейчас.

— Я не для того умирала, чтобы ты убивал его, — прошептала едва слышно.

— О да, ты нашла именно тот аргумент, который, несомненно, пробудит во мне милосердие, — съязвил император.

Подумала и капризно напомнила:

— Мне было больно.

И железная вдержка кесаря мгновенно дала сбой.

— Я знаю, Кари! — прорычал он, с трудом сдерживая гнев. — Поверь, именно я превосходно об этом знаю! Но мы сейчас не будем говорить о моих чувствах, нежная моя, потому что они едва ли тебя интересуют, не так ли?

Я подумала о том, что кладбище в принципе не лучшее место для разговоров о чувствах, если конечно это не чувство потери и сожалений об усопших.

Кесарь запрокинул голову, постоял, тяжело дыша и похоже пытаясь успокоиться, затем произнес:

— Монархическое развитие Оитлона на шаг опережало в развитии иные династии, еще на момент моего воцарения. Да, правитель Далларии в качестве мужа был не самым лучшим выбором для Лорианы, но отбрось эмоции, и скажи мне откровенно – а кто еще мог бы сдержать ее лишенные заботы о процветании империи порывы?

Что ж, это был хороший вопрос. Я мысленно прикинула возможных кандидатов на роль мужа Лоры и… ну и собственно да, особо подходящих кандидатур не вспомнила. Собственно Лориану с трудом контролировал даже отец, а уж когда она получила власть, то… Ослепительно сверкающий покрытый золотом дворец уже был доказательством крайне неосмотрительных решений моей сестры, так что…

— Ты, — тихо сказала я.

— Что «я»? — ледяным тоном уточнил Араэден.

— Ты единственный, кто мог бы ее не просто сдержать ее лишенные о процветании империи порывы, но и задушить их на корню.

Представила кесаря и Лору рядом — потрясающая, кстати, получилась бы пара, правда… правда боюсь, лично я опять бы страдала на тему «Лоре всегда достается все самое лучшее», и, на этот раз мои страдания были бы более чем оправданы.

— Мда… сочту комплиментом, — мрачно произнес император.

— Это правильное решение, — мгновенно оживилась я, и собственно с этого момента обрекла моих племянников на вымирание, напомнив: — Ты сказал, что мог бы вернуть меня в любой момент времени в Рассветном мире.

— Вернуться с тобой, — мягко, но непреклонно напомнил Араэден.

Мог бы и не напоминать.

— Мог бы, — с настолько ледяной учтивостью, что стало даже как-то не по себе, произнес кесарь.

«Не по себе» испарилось стоило лишь вспомнить исполнение супружеского долга в страшной башне с потрясающей росписью на стенах, и да — я вспомнила, что наглеть теперь можно.

— Нежная моя, я бы порекомендовал вспомнить о своей рассудительности, — прошипел Араэден.


Почему-то в этот момент я вспомнила о его поцелуях…

— Ты чудовище! — уже почти прорычал кесарь.

Но… мы оба прекрасно понимали, кто победил в этой битве. И я мило улыбнулась супругу. Разъяренный кесарь несколько секунд гневно смотрел в мои глаза, но осознав, что ни его гнев, ни ярость не возымели нужного эффекта, прошипел что-то неразборчивое, постоял, с ненавистью глядя на линию горизонта, и, наконец, окончательно признав свое поражение, произнес:

— Идеи? Предложения?

На все это я могла ответить лишь возмущенным:

— Мой кесарь, я вот сейчас не поняла, кто из нас муж и мужчина?

Да, я такая, наглеть так основательно.

— Я заметил!

Требовать, так по полной программе.

— Поверь, и это не осталось без моего внимания!

— А чему ты удивляешься? — вот это я проговорила уже вслух. — Дорогой, я продукт воспитания Астаримана, Лесных орков и твоего.

— Мне это понимать, как «Любимый, во мне в равных долях взращено коварство, доброта и непобедимость»?

Подумав, пожала плечами, и заметила:

— Я полагаю не совсем в равных долях, шенге все же сумел повлиять на меня куда больше, чем все думали.

— Это я уже тоже понял, — и кесарь необъяснимым образом вдруг успокоился.

И я откровенно не поняла, по какой причине на Араэдена снизошла какая-то удовлетворенно-счастливое спокойствие.

— Боюсь, ты не скоро это поймешь, нежная моя, впрочем, в этом вся ты.

Пресветлый император взял мою ладонь, осторожно сжал пальцы и закрыл глаза.

А затем вдруг произнес:

— Пообещай мне только одно, нежная моя.

— Никогда не предавать? — мгновенно уточнила я.

Кесарь открыл глаза и с какой-то затаенной насмешкой посмотрел свысока.

— Мм, не изменять? — сделала следующее вполне логичное предположение.

Ледяные глаза мгновенно сузились, потемнев, и меня уведомили:

— Поверь, у тебя не будет ни возможности, ни повода.

И он посмотрел на меня так, что… кажется, гарема у нас не будет.

— Даже не надейся, ты для меня единственная — была, есть и будешь. И да, тебе достался очень выносливый, пусть даже и не орк.

В этот момент я вдруг испытала крайне противоречивые чувства. С одной стороны про темперамент кесаря ходили такие слухи, что нести этот груз одной, мне представлялось едва ли возможным. С другой – триста лет с лишним, это все-таки возраст, так что, есть шанс, что и без гарема выживу. С третьей… необъяснимое чувство удовлетворения и очень робкого… счастья? Не знаю, почему. Измены — норма в жизни любых правителей. И я внезапно поняла, что единственный пример верности между супругами я видела в охт Лесного племени. Но если отпросить все чувства, то откровенно говоря, известная модель семейных взаимоотношений все-таки выглядела менее страшной, чем неизвестная. Неизвестность в принципе пугала.

— Может хотя бы один, совсем маленький, крохотный такой гарем? — нервно предложила я.

— Нет! — последовал уверенный и очень злой ответ.

И кесарь сейчас даже не улыбался.

Ладно, подумаю об этом завтра.

— Так что там у нас в условиях? — вопросила у супруга.

— Ты чудовище! — повторил разъяренный кесарь.

— Повторяешься, — съязвила я.

Он ответил ледяным взглядом, а затем вдруг лед в его глазах словно начало сносить талой водой, и глядя на меня с уже не скрываемой болью, Араэден тихо попросил:

— Пообещай мне, что каждую из неизменно последующих смертей, ты не будешь считать своей виной, нежная моя.