Страна чудес без тормозов и Конец света
Часть 60 из 76 Информация о книге
– Не настоящий, конечно. Копия. – Все равно хочу… Я вышел на улицу, достал из машины сумку. Стоял тихий октябрьский вечер. Из-за рваных облаков выглядывала почти круглая луна: похоже, завтра будет прекрасная погода. Я вернулся в дом, сел на диван, расстегнул молнию на сумке, вытащил завернутый в банное полотенце череп, развернул и передал ей. Она поставила стакан с вином, взяла череп и осмотрела со всех сторон. – Здорово сделано! – Еще бы. Черепных дел мастер изготовил, – сказал я и отхлебнул еще виски. – Прямо как настоящий… Я выключил музыку, достал из сумки каминные щипцы и легонько ударил череп по темени. «Кон-н-н», – прозвучало в ответ. – Что это? – Каждый череп издает свой неповторимый звук, – объяснил я. – А тот, кто в этом разбирается, может считывать хранящиеся внутри воспоминания. – Какая чудесная история, – опять восхитилась она. И, взяв щипчики, постучала по черепу сама. – Никогда бы не сказала, что это копия. – Неудивительно. Человек, который его делал, просто сдвинулся на черепах. – А мужу череп проломили. Значит, правильный звук уже бы не получился? – Даже не знаю… Она поставила череп на стол и снова взяла стакан. Мы с нею сидели бок о бок на диване, каждый со своим стаканом, и смотрели на череп. Голая кость таращилась пустыми глазницами – то ли беззвучно хохотала, то ли хотела втянуть в себя весь окружающий воздух. – Поставь музыку, – попросила она. Я выбрал кассету, зарядил в магнитофон, нажал на «воспр.» и снова сел на диван. – Тебе здесь уютно? Или, может, пойдем наверх? – Здесь хорошо, – ответил я. Пэт Бун[116] бархатным голосом запел «Буду дома». Время словно потекло вспять, но мне было уже все равно. Пускай себе течет куда хочет. Она задернула кружевную штору на окне, погасила в комнате свет. И начала раздеваться в лунном сиянии. Сняла с шеи цепочки, расстегнула браслет часов, стянула через голову бархатное платье. Я тоже снял часы, машинально опустил их куда-то за спинку дивана. Стащил пиджак, ослабил галстук и допил виски. Под «Все мысли о Джорджии» Рэя Чарльза[117] она стянула чулки. Облокотившись о стол, я закрыл глаза и почувствовал, как время перекатывается в моей голове, точно лед на донышке пустого стакана. Мне чудилось, будто однажды – когда-то очень давно – все это уже случалось со мной. Женщина раздевается, мягкая музыка, слова, которые мы говорим друг другу – все словно скопировано откуда-то. Копия картинки немного изменена. Но в самой перемене особого смысла нет. Как бы ни закрутилось теперь – результат будет тот же. Нельзя обскакать кого-то на карусели. Здесь никто не обгоняет, никто не отстает. И все прибывают туда же, откуда уехали. – Странное чувство, – сказал я, не открывая глаз. – Словно все это уже однажды со мной случалось… – Конечно, случалось. – Она забрала у меня стакан и начала расстегивать мне рубашку – медленно и аккуратно, словно очищала фасолины от кожуры. – А ты откуда знаешь? – Просто знаю – и все, – ответила она. Склонилась и повела губами по моей груди. Голой кожей я чувствовал ее мягкие волосы. – Все, что с нами происходит, уже когда-то случалось. Мы просто возвращаемся по кругу туда, откуда пришли. Тебе не кажется? И я отдал свое тело ее поцелуям и касаниям. В голове проносились карпы, кусачки для ногтей, химчистка, улитка на цветочном листе. Сколько на свете подсказок, думал я. Полузабытых и почти незаметных ориентиров, которые мы оставляем на пути. Я открыл глаза, бережно обнял ее и попробовал нащупать застежку лифчика у нее на спине. Но никакой застежки не нашел. – Спереди, – шепчет она. Эволюция мира и впрямь не стоит на месте. * * * После третьего раза мы приняли душ и, завернувшись вдвоем в одеяло, стали слушать пластинку Бинга Кросби.[118] В сердце у меня пели птицы. Мой пенис был совершенен, как пирамида Хеопса, волосы библиотекарши восхитительно пахли шампунем, и даже диван по упругости оказался вовсе не далек от идеала. Отличный диван с подушками, собранный и обтянутый вручную. Из тех добрых старых времен, когда люди еще умели делать диваны. – Отличный диван, – сказал я. – Совсем убогий. Никак не соберусь выкинуть да новый купить. – Оставь себе этот, не пожалеешь. – Ладно, оставлю… Бинг Кросби запел «Дэнни-Бой» – и я, не удержавшись, запел вместе с ним. О, Дэнни-бой, зовет труба в дорогу В леса и долы, где ручьи журчат Пожухли розы, осень у порога — Пора тебе идти, а мне скучать Так возвращайся – летом ли, зимою, Когда устанет мир под снегом спать, В густой тени или в палящем зное — О, как тебя мне будет не хватать… – Твоя любимая песня? – спросила она. – Она, – кивнул я. – В третьем классе я играл ее на губной гармошке. Занял на школьном конкурсе первое место и получил в награду целую коробку карандашей. Представляешь – в детстве я здорово играл на гармошке… Она рассмеялась. – Все-таки, жизнь – удивительная штука… – О да, – согласился я. Она снова поставила «Дэнни-Бой», и мы с Бингом спели еще раз. А если вдруг увянут все левкои И я пойму, что ты уснул навек Я отыщу тот луг, где ты покоен, Приду и передам тебе привет. Так возвращайся – летом ли, зимою… Я спел второй раз, и мне вдруг стало очень грустно. – Ты будешь мне писать? – спросила она. – Буду, – ответил я. – Хоть и не знаю, доходит ли оттуда корреспонденция… Она разлила по стаканам остатки вина и отпила глоток. – Сколько времени? – вдруг вспомнил я. – Полночь, – сказала она. 36 Конец света Аккордеон