Стеклянные дома

Лакост поднялась, а следом за ней и Гамаш.

Изабель Лакост наметанным взглядом обвела кладовку и двинулась к двери.

– Я оставляю тело вам, – сказала она коронеру и своему заместителю.

У дверей Лакост остановилась:

– Насколько я понимаю, причина смерти очевидна.

Все посмотрели на окровавленную биту, словно случайно оставленную возле полки, на которой стояла банка с консервированными персиками.

– Я сообщу, если мы найдем что-нибудь, – сказала доктор Харрис. – А что делать с… – Она показала на костюм кобрадора.

– Думаю, я скоро это выясню, – ответила Лакост и вместе с Гамашем и Бовуаром вышла в соседнее помещение.





* * *


На громадном экране в зале суда камера проводила старших офицеров полиции, выходивших из кладовки. Перед тем как вернуться к телу, камера зафиксировала старшего суперинтенданта Гамаша, который остановился и еще раз оглядел кладовку.

На его лице застыло выражение крайнего недоумения.





Глава пятнадцатая




В центре цокольного помещения церкви поставили один из длинных столов, расположив его так, чтобы можно было видеть происходящее в кладовке.

– Кто такая Кэти Эванс? – спросила Лакост.

– Гостья, – ответил Гамаш. – Из Монреаля. Архитектор. Остановилась в гостинице с мужем и двумя друзьями.

Лакост не делала записей. Официальные показания они будут брать позже. Пока она только слушала. Очень внимательно.

– А что это за мантия и маска на ней? Вы сказали, это…

– Кобрадор, – напомнил Гамаш.

Они с Бовуаром переглянулись. Как ей объяснить?

– Это испанские дела. Что-то вроде сборщика долгов. Коллектора, – уточнил Гамаш.

– Тело найдено совсем недавно, – заметила Лакост. – Откуда вы это знаете?

– Кобрадор присутствовал здесь некоторое время, – ответил он.

– Некоторое время? Сколько же?

– Несколько дней.

– Ничего не понимаю, – сказала Лакост. – Кэти Эванс была коллектором? И носила этот костюм?

Гамаш и Бовуар опять переглянулись. Видимо, объяснить будет труднее, чем они думали. Ведь они и сами понятия не имели о том, что происходит.

– Нет. Она не была коллектором, – ответил Гамаш. – Она была архитектором.

– Тогда почему она в этом костюме?

Мужчины пожали плечами.

Лакост уставилась на них, слегка растерявшись:

– Хорошо, давайте с самого начала. Введите меня в курс дела.


– Кобрадор появился вечером после Хеллоуина, – заговорил Гамаш. – На ежегодной костюмированной вечеринке здесь, в Трех Соснах. Мы тогда и не догадывались, что это такое. Никто не знал, кто он и какой смысл в его действиях. Все испытывали какое-то беспокойство, но не более того. До следующего утра, когда мы проснулись и увидели его на лугу.

– Без сознания? – спросила Лакост. – Пьяного?

Гамаш отрицательно покачал головой и полез в карман за айфоном. Когда он его доставал, что-то выпало из кармана на пол.

Салфетка из бистро.

Они с Бовуаром оба наклонились за салфеткой, но Жан Ги оказался проворнее и протянул салфетку Гамашу. Однако успел заметить несколько слов, написанных четким почерком шефа.

– Merci, – сказал Гамаш.

Он тщательно сложил салфетку и убрал в карман. Потом принялся просматривать фотографии в айфоне.

– Я сделал эту фотографию утром в субботу и отправил Жану Ги. Попросил узнать, что удастся.

Он показал фото Лакост.

Она давно научилась не реагировать эмоционально на изображения, звуки, слова. Воспринимать увиденное и услышанное, но не показывать своего отношения. Большинство людей, наблюдая за ней, не увидели бы в Лакост никаких перемен, когда она разглядывала фото.

Но Гамаш заметил. Заметил и Бовуар, сидевший рядом.

Чуть-чуть расширились глаза. Чуть-чуть сильнее сжались губы.

Для следователя с ее опытом это было равносильно крику.

Лакост оторвала взгляд от айфона и посмотрела на Гамаша, затем на Бовуара.

– Это похоже на Смерть, – сказала она нейтральным, почти обыденным голосом.

– Oui, – подтвердил Гамаш. – Мы тоже так подумали.

Фигура на фотографии была мощная, угрожающая. Но в ней было и что-то величественное. Спокойная уверенность. Фатальность.

Резкий контраст с безжизненным комом в кладовке. Одно напоминало Смерть, другое являло собой ее воплощение.

– И что вы сделали? – спросила Лакост.

Гамаш чуть шевельнулся на жестком стуле. Тогда ему в первый раз пришлось официально ответить на этот вопрос, и он подозревал, что далеко не в последний. Он уже предчувствовал упреки: как получилось, что старший суперинтендант полиции ничего не сделал, чтобы предотвратить такой исход?

– Я говорил с ним. Спросил, кто он и чего хочет. Но он не отвечал. Продолжал стоять. Смотреть.

– На что?

– На магазины. Не могу сказать, на какой именно.

– А потом?

– Ничего. Оно просто стояло там.

– В течение двух дней, – добавил Бовуар.

– Pardon? – сказала Лакост.

– Оно простояло там два дня, – повторил Бовуар.

– В таком одеянии?

– Ну, не все время, – ответил Гамаш. – В первый вечер я долго не ложился спать, наблюдал. В какой-то момент оно исчезло, но было очень темно, и я даже не заметил его ухода. Я лег спать, а когда проснулся, оно уже вернулось.

Лакост глубоко вздохнула, потом оглянулась на бесформенную глыбу на полу в кладовке и на коронера, стоящего рядом на коленях. Рядом с этим существом.

Теперь оно выглядело жалким, потерявшим всю свою прежнюю жизненную силу, и больше никому не угрожало. Словно животное, свернувшееся в уголке, чтобы умереть.

Но смерть его не была естественной.

– Вы назвали его кобрадором, – сказала Лакост. – Я никогда о таком не слышала. Что-то испанское, вы говорите?

Гамаш рассказал ей о сборщике долгов во фраке. Об испанском коллекторе, который преследовал людей, пока стыд не заставлял их вернуть долг.

Лакост слушала и озабоченно хмурила брови.

Когда он закончил, она спросила:

– Значит, кобрадор пришел сюда, чтобы заставить кого-то отдать долг?