Срединная Англия

— Конечно, нет. Ты никогда не помнишь, что я говорю.

Он склонился к ней и поцеловал в щеку, по привычке, от отчаяния. Лоис чуть улыбнулась, но на поцелуй не ответила.





* * *


Пока давали эпизод с Мистером Бином, Кориандр не усидела и убрела вниз — посмотреть, чем занимается отец. Нашла его на диване в главной гостиной с банкой лагера в руке и, к ее изумлению, с едва заметным следом от слезы, сбежавшей по щеке. Ничего подобного она прежде не видела.

— Пап? — Она села рядом с ним. — Все хорошо?

— Извини, — сказал он, вытирая глаза. — Ужасно неловко. Но я в восторге. От каждой минуты — в восторге. Иди притащи маму. Пусть тоже посмотрит.

Кориандр вытаращилась на него:

— В смысле? Само собой, она это смотрит. Она прямо там.

— Да?

— Она в ВИП-ложе. Я ее там видела, рядом с Брайеном Ферри.

Дуг коротко удивился, услышав это, но, подумав, понял, что все вполне логично.

— Как так вы вообще вместе до сих пор? — спросила его дочь. — Не знаю людей, у которых было бы хуже с общением.

— Верно. Живи мы в доме поменьше, — сказал Дуг, — уверен, уже развелись бы.

— Ну, я б рада была, — объявила Кориандр. — Такой тухляк, когда родители столько лет вместе, сколько вы.

Дуг не был уверен, шутит она или нет. Но тем не менее порадовался, когда она уселась рядом на диван.

Церемония перешла к эпизоду под названием «Фрэнки и Джун говорят… спасибо, Тим!» — странная, едва понятная мешанина из британских музыкальных и киношных отсылок. («Вопрос жизни и смерти!» — написала Софи в СМС Соану. «Плетеный человек!»[61] — написал он в ответ.) Сцепляла их воедино некая любовная история двух подростков, которые познакомились и стали общаться в социальных сетях, пока ехали в лондонской подземке. Все очень сбивало с толку, но и воодушевляло при этом, а самое классное — пытаться определить как можно больше песен. Дуг поразился, сколько их знает его дочь. Она опознала «Джем», «Ху», «Роллинг Стоунз», Дэвида Боуи и «Фрэнки Гоуз ту Холливуд», а также тех, кого она слушала ожидаемо, — Эми Уайнхаус и Диззи Раскала[62]. Она не вычислила, что это за телефрагмент, где целовались две женщины, и он пояснил, что это из мыльной оперы под названием «Бруксайд»[63], и тот поцелуй был одним из первых между женщинами, показанным по общенациональному телевидению, и поразительно было, что Британия теперь использовала этот эпизод, чтобы гордо явить всему миру, до чего она просвещенная и прогрессивная.

— Это в Саудовской Аравии смотрят, между прочим, — сказал он, и Кориандр пришлось согласиться, что это невероятно круто, и, осознав это, она ощутила легкую щекотку возбуждения.

— А это кто? — спросила она, когда с муляжа великанского дома посреди стадиона подняли крышу и показался скучный на вид мужчина средних лет: он сидел за столом и печатал что-то на компьютерной клавиатуре, при этом на экранах и табло вокруг него вспыхнула фраза «ЭТО ДЛЯ ВСЕХ».

— Это Тим Бернерз-Ли.

— Кто?

— Он изобрел интернет[64].

— Что? Британцы изобрели интернет?

— В некотором смысле — да. По крайней мере, он лично.

— Обалденно. — Кориандр вытащила «блэкберри», сфотографировала телеэкран, подписала снимок: «Я родом из обалденной страны» — и твитнула это всем своим 379 подписчикам.





* * *


Творческая часть церемонии завершилась. Пришло время всем соревнующимся спортсменам пройти парадом по стадиону, а это грозило затянуться часа на полтора. Зрители разошлись.

Софи с Иэном отправились в постель. Любовью они не занимались почти неделю. Сегодня наверстали. Иэн фантазировал, что он — Джеймс Бонд, занимается любовью с прелестной танцовщицей-подростком из той части, где было про Фрэнки и Джун.

Колин уснул на диване, проснулся в три часа ночи, потерянный, и побрел наверх, в постель.

Хелена просидела до часу ночи — писала письмо в «Телеграф»[65] с жалобой на то, что у церемонии был крен влево, но в письме получилось больше пятисот слов, и неудивительно поэтому, что его не опубликовали.

Чейзов так проперло от церемонии, что Филип вышел в Сеть и тут же купил четыре оставшихся билета на какое-то спортивное событие, а следом — четыре билета до Лондона и обратно, и все вместе вышло феноменально дорого.

Соан произвел некоторый онлайн-поиск по Хамфри Дженнингзу и Майклу Пауэллу, после чего переоделся, побрился и в полпервого отправился в клуб. Ночь еще была юна и полна возможностей.

Кристофер заварил две кружки горячего шоколада, свою забрал с собой в постель. Лоис присоединилась через полтора часа — рассчитывая на то, что к этому времени он уже точно будет спать.

Дуг принялся за колонку. Показал Кориандр первые два абзаца и спросил, как они ей. Она сказала «хрень», уселась рядом с ним, и оставшийся текст они сочиняли вместе.


Поскольку ночь стояла теплая, Бенджамин отправился посидеть на террасе, прихватив с собой стакан холодного белого вина. Он был счастлив. Работа над укороченным вариантом романа завершилась. Текст — слегка беллетризованный рассказ об их отношениях с Сисили, озаглавленный «Роза без единого шипа», — был готов к отправке издателям. Чтобы отпраздновать это, Бенджамин включил переносные колонки и покрутил колесико айпода до музыки, которая вдохновила этот текст и подарила ему название, — сумрачный, страстный дуэт джазового пианиста Стэна Трейси и саксофониста Тони Коу, записанный в 1983 году[66]. Бенджамин включил его погромче. Здесь можно было слушать музыку на любой громкости, какой ему хотелось, и сколь угодно поздно вечером. Но когда композиция доиграла, он почувствовал некоторое облегчение и осознал, что предпочитает тишину. Тишину Англии, погружающейся в глубокий, удовлетворенный сон, — таким сном спишь после того, как устроил удавшуюся вечеринку, когда все гости разошлись по домам и ты знаешь, что рано вставать утром не надо. Англия сегодня вечером ощущалась как тихое обжитое место — страна, которой с собой уютно. Мысль о том, что столько миллионов отдельных людей объединила, сблизила телевизионная трансляция, вновь вынудила Бенджамина задуматься о детстве — и заставила улыбнуться. Все хорошо. И река словно бы соглашалась с ним — лишь она одна все еще нарушала тишину, двигаясь своим вечным курсом, бурля и пузырясь сегодня ночью, весело, весело, весело, весело[67].





Глубинная Англия




Для привилегированных равенство ощущается как шаг вниз. Поймите это — и вы поймете многое в сегодняшней популистской политике.

Ийяд эль-Багдади[68], «Твиттер», 13:36, 25 июля 2016 года





16





Июль 2014-го


— Ну, — произнес Соан, — поздравляю.

— Спасибо, — сказала Софи.

Они сдвинули бокалы и выпили шампанского, которое оказалось непримечательным. Соан, плативший за это, на миг задумался о цене, которая была как раз очень примечательная.

— Что празднуем-то? — спросила Софи.

— Тебя.

— Меня? А что я?

— Ты — всё. Празднуем тебя и твое блистательное движение к славе.

Софи улыбнулась:

— По-моему, это небольшое преувеличение.

С бокалами в руках они отошли от бара и медленно двинулись по обзорной площадке. Под ними лежал Лондон, томный и податливый от жара раннего летнего вечера. Темза тянулась и вилась громадной грязной лентой, постепенно истончаясь в игольное острие света, поблескивавшее сквозь смог на восточном горизонте.

— Твой город, — сказала Софи, подходя к Соану вплотную и беря его под руку, они вместе глазели в окно во всю стену на обзорной платформе «Осколка» на здания в двухстах метрах под ними: кварталы башенных домов, бывшее муниципальное жилье, новые постройки, случайные экспонаты Хоксмурова[69] Лондона, торчавшие в современной серой мешанине.

— Мой? Да не очень. Лондон лондонцам больше не принадлежит.

— Тогда кому же он принадлежит?

— В основном иностранцам. Настоящим иностранцам. — Софи глянула на него скептически, и он добавил: — Это здание, где мы находимся. Свежайшая звездная достопримечательность Лондона. Думаешь, она британская? Девяносто пятью процентами ее владеет государство Катар. То же касается и вон тех блестящих новых деловых кварталов, которые отсюда видно. Те башни у реки, с шикарными квартирами. Что уж говорить о «Хэрродз», этом чудеснейшем английском заведении. Мы много лет продаем себя. Зайди куда хочешь в центре Лондона в наши дни, и, скорее всего, окажется, что ты ступаешь по чужой земле.

Вместе с небольшой, но горластой группой юных испанских туристов, напиравших на них и возбужденно снимавших городские виды в фото- и видеорежиме на телефоны, Софи и Соан двинулись дальше, обходя платформу по периметру и оглядывая город с разных точек. Собор Святого Павла отсюда смотрелся крошечным и уязвимым, пытаясь утверждать хоть какое-то самоопределение среди этих модернистских, бруталистских и постмодернистских творений, что недавно выперли вокруг из земли.

— А вон то — Олимпийский стадион? — спросила Софи, показывая на белый круг вдали — исполинскую конфету «Поло»[70], небрежно брошенную посреди старого Ист-Энда.

— Он самый. — Соан отхлебнул шампанского из своего тонкого бокала и продолжил: — Боже, до чего же давно оно было, кажется, а? Помнишь, как недоверчиво мы на все это смотрели поначалу и как потом, минут на пять, завелись? В смысле, я после церемонии прям купил билеты на какое-то событие. Спортивное событие. Я! Смотрю спорт!

— На что купил?

— На женский футбол. — Софи рассмеялась, а Соан сказал, оправдываясь: — Это последнее, что осталось нераспроданным. Знаю, совершенно дурацкая мысль. Не люблю я футбол, да и женщин не очень-то. За исключением присутствующих. Было у меня это дурацкое ощущение, что я смогу превратить этот поход во что-то вроде свидания. Взял с собой парня по имени Джереми. Для тех отношений все равно вышел поцелуй смерти…

— О чем ты думал-то? Это же и близко не ужин на двоих при свечах, ну? — Она утешительно обняла его за плечи. — Надеюсь, с тех пор случались и другие.

— Само собой. Уйма. Но ни одного, кто мне бы действительно нравился… в общем, совсем никого пару месяцев. — Он отхлебнул шампанского — больше обычного. — Конечно, я благодарен мистеру Кэмерону за то, что мы теперь можем жениться. По-хорошему, это единственное, за что я ему благодарен. Но начинаю подумывать, что никого для меня нету. Прямо-таки почти уверен.

— Ну, — сказала Софи, — мне никогда не казалось, что ты из тех, кто остепеняется.

— Мне так тоже никогда не казалось. Но вы с Иэном подали такой изумительный пример супружеского блаженства…