Срединная Англия
Часть 19 из 78 Информация о книге
— О. Ну, пока рановато говорить. Всего три месяца прошло… — А — так недавно? Поздравляю. — Но пока хорошо. Очень хорошо. Я чувствую себя очень… заземленной. — Великолепно. Рад за вас. И за него. — Иэн. Его зовут Иэн. — И чем он занимается? — Он преподаватель. — Само собой. История искусств? — Нет. Он учит людей безопасному автовождению. Так мы с ним и познакомились. У него на занятиях. — Правда? Вы мне лихим водителем не кажетесь. В вас есть дикарство, которым вы с нами не поделились? — Нет, — ответила Софи вдумчивее, чем, наверное, предполагал вопрос. — Никогда так не считала. Должно быть, просидели они так с полчаса или дольше — достаточно, чтобы посмотреть закат во всем его праздном великолепии. За ними, по другую сторону острова, вставала луна, проливая достаточно света, чтобы легко удавалось двигаться по тропе, когда они проголодались и отправились к гавани и ее ресторанам. Других участников конференции они найти не смогли — только что, судя по расписанию, отчалил наветт[46] до Марселя, но спешить в любом случае было незачем: последний уходил в полночь. Они нашли тихий прибрежный бар и заказали мидии «мариньер» с обжаренными хлебцами и салат «нисуаз», а также графин розового и много-много льда. Когда закончили есть, было пол-одиннадцатого, еще два катера ушли на большую землю, и стало казаться, будто остров принадлежит едва ли не им двоим. — Здесь так умиротворяюще, — сказала Софи. — В голове не укладывается, что мы всего в двадцати минутах от крупного города. Будто другой мир. — Хотите еще выпить? — спросил Эдам. — Нет. Давайте вернемся на пляж. Вода теперь сделалась спокойнее, темнела маняще, озаренная лишь лунной дорожкой, тянувшейся к горизонту. Больше на пляже никого не было. Ни Эдам, ни Софи не разговаривали и не предлагали дальнейших действий; они совершенно единодушно и внезапно решили сбросить одежду, неуклюже доковылять по камням к воде и броситься в море. Внезапно и целомудренно, не глядя друг на дружку, пока не погрузились в воду целиком, хотя Софи все еще как-то удавалось остро ощущать разницу в оттенках их кожи. Она ни разу в жизни не купалась нагишом и не догадывалась, до чего чудесно осязается неподвижная теплая вода. Софи была хорошей пловчихой — в отличие от Эдама, похоже: он барахтался на мелководье, полуплавал-полуходил, — а потому направилась ко входу в бухту, в самую дальнюю и глубокую часть пролива, сочтя разумным убраться от Эдама как можно дальше. Там она поплавала туда-сюда раз десять между каменистыми берегами, пока руки и ноги не заломило, а затем перевернулась на спину и полежала так несколько минут, глядя на луну и звезды и думая, что никогда не была так счастлива, так умиротворена внутри себя самой, в таком родстве со стихиями воды и воздуха. Софи закрыла глаза, почувствовала нежность мистраля, ласкавшего лицо, и отдалась объятиям океана — не делая ничего, доверяя, не противясь. После этого они с Эдамом разговаривали мало — даже на полуночном наветт в Марсель. Зачарованный вечер у них получился, и оба понимали, что болтовня эти чары развеет. До общежития, где разместили участников конференции, они добрались почти в час ночи. Комнаты у них оказались в разных концах коридора. Стоя у своей двери, Софи потянулась поцеловать Эдама в щеку. — Ну, спокойной ночи, — сказала она. — Было прекрасно. — Да, очень, — пробормотал он и, произнеся это, словно скользнул губами по ее лицу — пока не коснулся ее губ. Все в порядке, подумала Софи, потому что, ну в конце концов, это же просто дружеский поцелуй на сон грядущий? Рот у него был открыт, у нее — тоже, но все в порядке. Когда их языки встретились, она ощутила, как ее тело слегка тряхнуло. Но все в порядке. Просто дружеский поцелуй на сон грядущий. Пусть он и показался довольно долгим. А теперь вот рука его, двигаясь не спеша, но целенаправленно по ее телу, уже не держала Софи за спину в легчайшем объятии, а перемещалась по животу к груди, к левой груди, там помедлила, там Софи позволила ей помедлить, прижавшись к Эдаму крепче, чтобы его рука, не желая того, притиснулась крепче к ее груди, и ощущение было упоительным, от него по телу расходились волны удовольствия, и в тот миг Софи больше всего хотела уступить этим волнам, поддаться… …но нет. Нет-нет-нет-нет-нет. Не годится. Непорядок. Это уже не дружеский поцелуй на сон грядущий. Она резко оттолкнула Эдама и оперлась спиной о дверь, отдуваясь и краснея. Смотрела в пол, а он — в конец коридора, тоже тяжело дыша. Софи провела рукой по волосам и сказала: — Слушай, это… — Я знаю. Я… — В смысле, нам нельзя. Я… — Все в порядке. Не надо было мне… Теперь она смотрела на него, а он — на нее, и в их глазах были печаль, гнев и томление. — Ну хорошо. — Ага. Хорошо. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, — сказала Софи, быстро отперла свою дверь и так же быстро закрыла ее за собой, а затем простояла спиной к двери, казалось, целую вечность, в глазах слезы, и ждала, когда дыхание станет поспокойнее. * * * На утро пятницы запланировали всего одно заседание — пленарное, чтобы напомнить участникам доклады, представленные на неделе, подвести итоги и прийти к выводам. Эдама не было. Не было его и на завтраке. Софи тоже подумывала, не прогулять ли ей завтрак, но наконец решила, что это глупо: они с Эдамом оба взрослые люди, и нет никаких причин, с чего бы сегодня утром между ними быть смущению или напряжению. Никаких серьезных границ прошлой ночью они не перешли, сдали назад очень заблаговременно. И где же он сегодня утром? Почему его место в зале пусто? — Он уехал в Париж утренним поездом, — сказал ей Франсуа во время утреннего перерыва на кофе. — Судя по всему, что-то срочное дома. Сказал, полетит более ранним рейсом в Штаты. Перед продолжением утреннего заседания Софи отправила ему простое электронное письмо: «Незачем было так делать! Напиши мне», но ответа не получила. Ее рейс домой в субботу утром приземлился в Лутоне в полдень. Хлестало как из ведра. Небо было сизым и тяжким от туч. Поезд до Бирмингема отменили из-за плановых инженерных работ, между Кеттерингом и Нанитоном автобусы дублировали железнодорожное сообщение. «Дублирование железнодорожного сообщения», «Кеттеринг», «Нанитон». Не самые ли это удручающие слова в английском (да и в любом другом) языке? Пока автобус полз от городка к городку Средней Англии в тугом и запинавшемся дорожном потоке выходного дня, Софи думала — и старалась не думать — о ночи четверга на Фриульских островах. Ощущение воды на коже. Узор звезд в ночном небе. Путешествие на залитом луной пароме обратно в Марсель, на открытой верхней палубе, бедро Эдама в нежном соприкосновении с ее бедром. А следом она слышала в голове голос Нахид — вечером свадьбы Софи, за столом в шатре, как она говорила о вождении и о том, что «каждые несколько минут приезжаешь к очередному перекрестку, и нужно выбирать. И каждый выбор потенциально способен изменить твою жизнь». Когда она заковыляла на холм с вокзала Нью-стрит к Сентенари-сквер, волоча за собой чемодан, груженный грязным бельем, марсельским магнитом на холодильник и сувенирной бутылкой пастиса, было четыре часа дня. Тучи сделались гуще, темнее, плотнее прежнего, и незавершенный скелет новой Библиотеки Бирмингема высился над Софи. У них в квартире уже горел свет. Иэн стоял у окна, высматривал ее. 15 В девять вечера в пятницу 27 июля 2012 года: Софи и Иэн сидели на диване у себя в квартире и смотрели по телевизору церемонию открытия Олимпийских игр. Колин Тракаллей был один у себя дома в Реднэле, сидел в кресле и смотрел по телевизору церемонию открытия Олимпийских игр. Хелена Коулмен была одна у себя дома в Кёрнел-Магне, сидела в кресле и смотрела по телевизору церемонию открытия Олимпийских игр. Филип и Кэрол Чейз вместе с сыном Филипа Патриком и его женой Мэнди сидели в гостиной их дома в Кингз-хит, у каждого порция китайской еды на вынос, и смотрели по телевизору церемонию открытия Олимпийских игр. Соан Адитья был один у себя в квартире в Клэпэме, лежал на диване, смотрел по телевизору церемонию открытия Олимпийских игр и писал об этом СМС своим друзьям. Кристофер и Лоис Поттер в арендованном домике, дикарями в отпуске в Озерном крае, смотрели по телевизору церемонию открытия Олимпийских игр. Дуг Андертон, его дочь Кориандр и сын Рэнулф сидели по разным комнатам в доме в Челси и смотрели каждый по своему телевизору открытие Олимпийских игр. Бенджамин был один у себя на мельнице, сидел за столом в кабинете, сокращал и переписывал роман, попутно слушая струнный квартет Артюра Онеггера[47]. * * * Софи на это конкретное зрелище больших надежд не возлагала. В той же мере, в какой Иэна инстинктивно тянуло к чему угодно, связанному со спортом, ее это все инстинктивно отталкивало. Для нее не имело особого значения, что Лондон принимает у себя Олимпийские игры 2012 года, а теперь, когда она там не жила, значило это еще меньше. Когда началась трансляция, Софи демонстративно держала на коленях открытую книгу («Граф Монте-Кристо» на самом деле — она взялась его перечитывать): не слишком деликатный способ показать, что она готова составить Иэну компанию, пока он смотрит телевизор, но внимания этому уделять не собирается. Решила, что три часа под военную музыку сплошь мужчины в трико и шортах будут нарезать круги по стадиону, а королева станет махать всем рукой. — Даже Дэнни Бойл[48] не способен сделать это интересным, — сказала она. Но ошиблась. Церемония началась с двухминутного фильма: ускоренное путешествие вдоль Темзы от самого истока до сердца Лондона. Камера мчала над поверхностью воды под стремительную, пульсирующую электронную музыку, миновала трех персонажей из «Ветра в ивах», в звуковую дорожку затесались фрагменты из «Боже, храни королеву» «Секс Пистолз» и из заглавного мотива «Жителей Ист-Энда»[49], и тут у Софи взыграл академический интерес. Она осознала, что смонтировано тут все по-умному, можно ждать множество интертекстуальных отсылок. — А почему над электростанцией Бэттерси розовая свинья летает? — спросила она Иэна. — Чтоб я знал, — отозвался он. * * * — Поняли, что это означает, да? — спросил Филип с восторгом, показывая на экран палочкой для еды. — Это отсылка к «Пинк Флойд». «Животные». Альбом 1977 года. — Ты один это можешь знать, — сказала Кэрол. — Я — и еще несколько миллионов людей, — отозвался он, пронзая палочкой креветочный шарик. Музыкальное невежество жены его иногда тревожило. * * * Хелена сочла видео в начале открытия слишком путаным и суетливым. Понадеялась, что не все будет дальше такое же. Но несколько расслабилась, когда в следующей части показали четыре разных хора, из каждой территории Великобритании, и каждый пел свой гимн. На стадионе мальчик исполнял сольную версию «Иерусалима»[50] — совершенно чудесным голосом, а сцены сельской жизни, изображаемые на арене, смотрелись очень покойно и очаровательно. Затем появилось множество дилижансов, они привезли актеров, наряженных викторианскими промышленниками, и волосы у Хелены на загривке вновь начали вставать дыбом. Нескольких предпринимателей играли черные актеры. Вот зачем это делать? Зачем? Вообще уже никакого уважения к истории?