Срединная Англия

— Примерно столько же.

— Мы познакомились в университете. В Бристоле.

— Иэн — мой коллега по работе. Но и друг тоже.

— Вроде… милый.

— Он милый, да. А с прошлого года еще милее. Она, похоже, сделала его очень счастливым.

— Считаете, они хорошая пара?

— Неплохая. А вы?

Соан отхлебнул еще раз — вроде как воздерживаясь от высказывания. Он смотрел, как в шатер входит Бенджамин, ведет под руку шаркающего Колина, оба двигаются к главному столу.

— Вы знаете, кто эти двое? — спросил он у Нахид. Она покачала головой. — Интересно, уж не дядя ли это Софи, о котором она все время говорит.

— Понятия не имею. Но пожилая дама, сидящая рядом, — миссис Коулмен, мать Иэна.

— С виду настоящая матрона.

— С этой силой нужно считаться, уж точно. А рядом с ними — свидетельница невесты. Джоанна, по-моему. Знаете ее?

— Едва-едва. Кажется, и Софи-то ее знает так себе. У нее близких подруг не очень-то много. Там вообще должен был быть я.

Нахид рассмеялась:

— Вы?

— Да, а что? Я ее лучший друг.

— Вряд ли вы могли бы быть подружкой невесты.

— Ну а как называется мужской вариант? Подружок или как там. Не понимаю я эти дурацкие традиции.

— Я тоже. Вот, выпейте еще. Что-то мне подсказывает, вечер будет долгим.





* * *


Двумя часами позже, когда еду употребили, а речи произнесли, Софи добралась поболтать. Выходя из туалета, она их заметила, подтащила стул, уселась между ними, обняла Соана и пьяненько поцеловала его в щеку.

— Привет, красавчик, — сказала она. — Тебе тут весело?

— Очень весело, спасибо, милая, — ответил он. — Еда чудесна, тосты тоже. Особенно тост свидетеля.

— Это Саймон. Старейший друг Иэна.

— Ну, мне понравилась его шутка про китайского официанта, который не умел произносить букву «р» и вместо нее говорил «л». Мне всегда кажется, что немножко легкого расизма добавляет остроты ощущений после плотной трапезы.

— Ладно тебе… — осадила его Софи.

— Более того… — он взял Нахид за руку и сжал ее, — у меня теперь новая лучшая подруга. Я узнал все необходимое о правилах дорожного движения, что очень полезно, а она узнала все необходимое о том, как применен поток сознания в работах Дороти Ричардсон[31], что, вероятно, менее полезно, но зато не менее интересно.

— Привет, — сказала Софи, поворачиваясь к Нахид. Они не виделись несколько месяцев — с тех пор, как Нахид с мужем заезжала на ужин к ним домой, где-то перед Рождеством. — С ума сойти, я с тобой еще не успела поговорить. В смысле, ты здесь единственный человек, который… без которого ничего этого не произошло бы. — С грамматикой нынче вечером у нее не клеилось, осознала она, — то ли из-за выпивки, то ли от избытка чувств, то ли из-за всего вместе.

Нахид улыбнулась.

— Да ладно, не преувеличивай. Уж, во всяком случае, твои родители могли бы тут поспорить.

— Верно.

— И кроме того, думаю, Барону Умнику тут причитается кое-какое признание. — Глаза ее сверкнули весельем, и она пояснила: — Не слыхала о таком? А следовало бы, потому что он изменил ход твоей жизни. Он детский массовик-затейник — в этой части света профессия очень спрошенная, особенно на детских праздниках. Но он всегда ведет представление гораздо дольше оговоренного. И я обычно не хожу в «Старбакс» после работы, но моя дочь отправилась в тот вечер на праздник в городе, а я должна была ее забрать, но тут мне позвонила мама именинницы и сказала, что праздник все никак не закончится. Вот и понадобилось убить время. А если б не понадобилось, тогда… ну, история сложилась бы иначе. В общем — за Барона Умника.

Они с Соаном подняли бокалы и, смеясь, выпили за сказанное. Но вид у Софи был серьезнее.

— Черт. Это тревожная мысль. И можно же еще дальше пойти. А если б та камера меня не поймала по дороге к Солихаллу?

— Ах да, — сказал Соан. — «Дорога к Солихаллу». Не самый кассовый фильм-путешествие.


— Нет, ты совершенно права, — сказала Нахид. — Или, допустим, поехала бы ты вообще другой дорогой? Понимаешь, вот что меня завораживает в автовождении. Каждые несколько минут оказываешься у очередного перекрестка, и нужно выбирать. И каждый выбор потенциально способен изменить твою жизнь. Иногда — радикально. — Посмотрев в упор на Соана, Нахид продолжила: — Я понимаю, вы, профессура, считаете, будто вам известны все тайны жизни лучше нас, всех остальных. Но если хотите постичь человеческий род во всем его разнообразии и сложности — изучите, кто как водит машину. Мы, инструкторы вождения, — настоящие знатоки человеческой натуры. Истинные философы. — Затем обратилась к Софи: — Это и к Иэну относится. Помни об этом. А теперь, если можно, я тебя поцелую. — Она подалась вперед и нежно, ощупью приложилась к щеке Софи. — Вы заслуживаете всего счастья на белом свете, оба. Надеюсь, вы его найдете.

Возвращаясь к своему столу, Софи погрузилась в раздумья об этой беседе, об этом жесте. Добравшись, она обнаружила, что ее дед и мать Иэна изрядно сблизились. Он подпаивал ее десертным вином, а она показывала ему фотографии усопшего супруга, хотя — что правда, то правда — дед, кажется, не очень-то обращал на них внимание. Хелена рассказывала Колину о двадцати пяти годах преданной службы Грэма на Би-би-си, о его почтении к корпорации и ко всему, что она собой олицетворяла.

— Когда-то олицетворяла, следует сказать…

Не впервые, подумала Софи, она слышит, как свекровь (Иисусе Христе, вот кто она ей теперь!) так говорит о Би-би-си. Что она вообще имеет в виду?

Колин, во всяком случае, вроде бы понимал.

— Еще бы, все подмяла под себя банда политкорректности, а?

Софи решила, что сейчас подходящий момент, чтобы влезть в разговор.

— Дед, можно тебя на минутку?

— Не сейчас, солнышко. Мы с Хеленой заняты.

— Уверена, она не хочет слушать…

— Еще вина, Хелена? — спросил он, наполняя ее бокал до краев и дальше — так, что полилось на скатерть.

Софи поспешила туда, где сидела Лоис.

— Будь добра, сделай что-нибудь со своим отцом, а? — сказала она. — Он наклюкался и клеит Иэнову мать.

— Ага. — Лоис встала и быстро двинулась вокруг стола к Колину, с видом суровым и решительным.

— Из вашей комнаты есть вид на реку? — донеслось до Лоис. — Из моей — чудесный вид на реку. Я тут подумал, не хотите ли вы посмотреть, зайдете на пять минут, мы бы открыли с вами бутылку вина из мини-бара…

— Папа! — сказала Лоис.

— Что? — Он развернулся к ней: — И ты туда же.

— Ты какого черта творишь? — прошептала она.

— Отстань от меня. Я прекрасно знаю, что́ творю.

— Кажется, мы все знаем.

— Отстань от меня, я сказал. Что тут такого? Твоя мать мертва уже два года. У меня есть нужды, как и у всех.

— Сегодня, — угрожающе проговорила Лоис, — не время для тебя и твоих нужд.

— Отстань от меня, — повторил Колин. — По-моему, тут все на мази.

Он повернулся к дочери спиной и возобновил беседу с Хеленой, которой, кажется, гораздо сильнее хотелось показывать фотокарточки Грэма, нежели обсуждать свою комнату и есть ли из ее окна вид на реку. Лоис, получив отпор, огляделась по сторонам в поисках брата, но его, как обычно, нигде не было видно. Почему Бенджамина вечно не найти, когда он нужен?





* * *


Бенджамин размышлял, не развилась ли в нем навязчивая привычка смотреть на реку. Сегодня было почти полнолуние, узоры света, плясавшие по поверхности Эйвона, завораживали. Солнце село полчаса назад, и хотя на воде было зябко, а ветер гнал по реке рябь и потрескивал ветками ив, вставать со скамейки, которую кто-то заботливо разместил на берегу, совсем не хотелось. Бенджамин был человеком застенчивым, и светский треп его изнурял. Одно дело трепаться с членами своей семьи, а вот три-четыре часа поддерживать любезные беседы с посторонними… И кроме того, во всем этом сборище было что-то такое, от чего Бенджамин ощущал себя не в своей тарелке. С Иэном он виделся всего второй раз, и, пусть тот казался довольно приятным, Бенджамин не был уверен, что Иэн для его племянницы подходящий избранник. Что у них общего, ну правда?

Эти тревожные мысли плескались у него в голове, река беспокойно трепетала под усиливавшимся ветром, и Бенджамин вдруг осознал, что уже не один. Люси, старшая сестра Иэна, стояла рядом со скамейкой, сложив руки на груди и слегка дрожа.

— Вы не против, если я присяду?

— Нет, совсем нет.

Он подвинулся. Она села рядом, вытащила электронную сигарету.

— Ничего, если я?..

— Конечно.

— Ужасные эти штуки. Но от них хотя бы рак не возникает.

Некоторое время она пыхала сигаретой, оба молчали. В шатре заиграла музыка, какая-то слезливая баллада из 1980-х поплыла в ночном воздухе, намекая, что начались танцы.

Наконец Люси промолвила: